А Харди именно об этом думал, без сомнений. Но решительно мотнул головой:

– Нет. Вы сами отдали медальон – а Мара никогда бы этого не сделал. Уж она знает, как велика его сила. Ее смерть в этом медальоне – ее окончательная смерть. – А после, не дав Ларе опомниться, спросил: – Зачем вы явились в комнату Даны?

– Я… я искала ее… – совсем растерялась Лара. Или хотела, чтобы Харди думал, будто она растерялась.

– Зачем искали? – давил тот – и на это раз Дмитрий не спешил вмешиваться.

– Просто… поговорить… Все не могу поверить, будто Дана в самом деле родная дочь графа Ордынцева. Неужто это правда?

В глазах Лары, широко распахнутых, искренних, стояли слезы. Харди поверил им, разумеется: он всего лишь человек, этот Харди, и не самый жестокосердный из людей.

А Дмитрий молча стоял в стороне и смотрел на них. Нынче он и правда чувствовал себя мертвецом, бесплотным духом, которого она не замечает. Неужто мстит ему так изощренно? Нарочно заставляет ревновать – как тогда, на пляже? Или в самом деле знать его больше не хочет?

Он не поспешил следом, когда Джейкоб и Лара вышли. Снова идти в башню совершенно не хотелось. Разумеется, идти все равно придется: он не оставит Лару одну, какой бы жестокосердной она ни старалась показаться…

И все-таки, что прячется за дверью в той странной комнате наверху? Ведь там было что-то, совершенно точно было! Что-то или кто-то. Однако преодолеть коридор Рахманов не успел.

– Митя! – окликнули его.

В глубине коридора стояла Лара. Вернулась. И бесплотным духом-невидимкой он для нее теперь не был совершенно точно.

– Не ходи туда, – попросила она, будто дословно знала его мысли. – Не открывай дверь, не надо.

Она приблизилась к нему осторожно, будто не зная, чего ждать. Погладила ладонями его лицо, стараясь глубже заглянуть в глаза. Противиться ей Рахманов старался изо всех сил.

– Что за той дверью?

Он с неохотой, но жестоко отвел ее руки.

– Я же сказала – ничего, – удивилась Лара. – Ответы на твои вопросы не за дверью, а здесь, перед тобой.

Рахманов покачал головой с сожалением, отвел глаза, укрываясь от ее пытливого взгляда:

– Ведь ты не Лара, – сказал он с сожалением. Самому себе напоминая, что нужно быть жестким и решительным. – Хоть тебе и удалось обмануть Харди.

Она удивленно вскинула брови – как делала Лара. И Ларино лицо, такое нежное и любимое, опечалилось.

– Ты ошибаешься. Я все та же, просто знаю теперь чуть больше о себе. И о тебе тоже. Митенька, милый мой.