– Николас, чем обязаны? – спросила она дружелюбно. Джанин была сухопарой женщиной лет шестидесяти. Мой отец держал ее, потому что не было человека более трудолюбивого и преданного, чем она, а еще потому, что не так легко было сработаться с моим отцом. Это рассказывали мне те, кто проходил стажировку в его фирме.

– Привет, Джанин, мне нужно поговорить с отцом. Он здесь? – спросил я.

– Да, он на месте, просматривает одно дело, которое назначено на сегодня после обеда, можешь войти, – сказала она, и я направился к отцу в кабинет.

Я вошел, не постучав. Отец оторвался от чтения документов и посмотрел на меня поверх очков.

– Почему ты здесь? – спросил он серьезно. Он никогда не здоровался со мной.

– Я пришел поговорить с тобой о Ноа, а если точнее, о Раффаэлле, – ответил я, надеясь, что он будет честным со мной хоть раз в жизни. – Ты знал, что творил ее сволочной муж?

Отец молча смотрел на меня несколько секунд, затем положил на стол бумаги, подошел к бару и налил себе коньяк.

– Как ты узнал? – спросил он через минуту.

Значит, он знал.

– Ноа охватывает паника всякий раз, когда она оказывается в темноте. На днях у нее случился такой приступ, и когда она успокоилась, то все мне рассказала, – объяснил я и напрягся, вспомнив, что эти козлы с ней сделали. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что совершил ее отец. – Пап, а ты знаешь, что этот ублюдок с ней сотворил? Она чуть не погибла… осколок стекла вонзился ей в живот. Возможно, она не сможет из-за этого иметь детей.

– Я знаю, – признался он, садясь за стол и печально глядя на меня.

– Что именно ты знаешь? – спросил я, поднявшись с места и нервно заходив по комнате. – Ее собственная мать оставила ее вместе с ним! Раффаэлла виновна не меньше, чем он! – воскликнул я, испытывая беспомощную ярость.

– Николас, я не позволю тебе так говорить о моей жене. Ты понятия не имеешь, через что она прошла и как она сожалеет о том, что оставила тогда Ноа с ним. У нее не было ни денег, ни помощи, она страдала от жестокого обращения этого человека долгие годы, ее тело похоже на географическую карту, на которую нанесены сплошные шрамы и синяки. Я не позволю тебе…

– Ноа была ребенком, папа, – прервал я его, сдерживая дрожь в голосе. – Ради всего святого! Она выпрыгнула из окна, спасаясь от отца. Он заслуживает смертной казни!

– Николас, сядь, ты должен знать одну вещь, – сказал он, указывая на стул перед ним.

Я встал позади стула, но не сел.

– Прошло уже больше месяца с тех пор, как его выпустили…

Я почувствовал, как все мое тело напряглось.

– Прошло шесть лет с тех пор, как ему был вынесен приговор. Если бы Раффаэлла написала заявление о его жестоком с ней обращении, ему дали бы больше, но его судили только за преступление, которое он совершил той ночью по отношению к дочери… Девочка очень сильно пострадала от его побоев, но хуже всего было то, что когда она выпрыгнула из окна, осколок стекла попал ей в живот. В этом его не обвинили… видимо, у него были какие-то связи и ему сократили срок. Так вот, он уже на свободе, и Раффаэлла боится, что он попытается связаться с ней. Я совсем недавно узнал об этом и очень разозлился на нее за то, что она мне ничего не сказала. Теперь нужно быть очень осторожными. Я не думаю, что этот человек захочет приблизиться к ним, но все-таки я волнуюсь. Раффаэлла напугана, ей каждую ночь снятся кошмары, она не хочет, чтобы Ноа знала об этом, так что ты должен держать язык за зубами.