– Разве так не лучше?

– Ты всегда знаешь, что делать, – ухмыльнулась она.

– Не всегда, – сказал он, прижимая ее к себе. – Прямо сейчас, например, я не очень понимаю, что делать.

– Почему? – утомленно спросила она с закрытыми глазами, уткнувшись лицом ему в грудь.

– Когда ты мне все расскажешь?

Она недоуменно подняла голову.

– О чем?

– О ребенке.

– Но Джек, ты же знаешь, что ребенок и мать…

– О том ребенке, которого носишь ты, – сказал он, положив свою большую ладонь на ее плоский живот.

В ее глазах мелькнул испуг. Она легонько его оттолкнула.

– Тебе что, кто-то рассказал?

– Никто мне ничего не рассказывал. Пожалуйста, только не говори мне, что я должен был узнать об этом последним.

– Я только вчера виделась с Джоном – откуда тогда ты все знаешь?

– Мэл, – мягко сказал он, ласково проводя тыльной стороной ладони по ее щеке, – твое тело меняется. У тебя не было менструации. Какое-то время я думал, что тебе, возможно, сделали гистерэктомию[54] или что-то в этом роде, потому что не замечал месячных с тех самых пор, как мы впервые занимались любовью, но потом под раковиной в ванной я обнаружил синюю коробку. Ты больше не пьешь пиво, и тебя время от времени тошнит. Не говоря уже о том, что сейчас ты утомляешься сильнее, чем обычно.

– Боже! – удивилась она. – Никогда бы не подумала, что мужчина может это заметить. Только не такие детали.

– Итак?

Она вздохнула.

– Я вчера ездила к Джону, чтобы убедиться в своих подозрениях. Я беременна. Уже три месяца.

– Ты же акушерка. Как ты могла не понять этого уже через три недели?