Ольга очнулась от дум, когда мимо проскочил мальчишка-посыльный. Улыбнувшись ей, он помчался дальше, а она осмотрелась. В здании вокзала стало оживлённее: суетились немногочисленные пассажиры и их провожающие; проходили носильщики, указывали на свои тележки, предлагали помощь; бегали дети; прохаживались дежурные полисмены. Стоял гомон и пахло, как обычно пахнет в таких местах.

Ольга вспомнила своё первое пребывание на вокзале Виктория и поездку в Бриксворт с Уайтом. Всё порывалась спросить у Мартина, как обстоят дела у графа Мюрая и не решалась. Не хотелось давать ему повод для беспокойства.

Она бы, пожалуй, не обратила внимания на женщину, сидящую близко от выхода на перрон, если бы не её дети. Старшие мальчик и девочка очень походили друг на друга.

Двойняшки. Лет шести, — присмотрелась к ним Ольга с интересом. Младший мальчик на вид четырёх лет робко жался к матери. Дети стояли тихо и ничего не просили. Их выдавали глаза, горящие нетерпением, с азартом наблюдавшие за расшалившейся детворой других пассажиров.

Их мать, не старше тридцати лет, одетая в чёрное, украдкой плакала, старательно пряча в носовой платок покрасневший нос. В её тоскливом взгляде сквозила безысходность и обречённость. Багаж семьи составили сундук, кофр, корзина, два мягких узла и средних размеров ящик. Вдова часто посматривала на, судя по всему, семейную пару в траурных одеждах, стоящую в отдалении у статуи Джорджа Стефенсона. Те тоже не обходили женщину вниманием.

Ольга догадалась, что молодую вдову с детьми взял под опеку кто-то из родственников. Она бесцельно походила по залу и направилась к семейной паре, надеясь услышать их разговор. Не привлекая к себе внимания, увлечённо рассматривала статую, медленно приближаясь к супругам.

Моложавая женщина говорила тихо, много и быстро, не давая своему пожилому мужу открыть рот:

— Если бы она не стала женой этого нищего актёришки, то с её миловидностью нашёлся бы кто и получше. Сватался же к ней тот клерк, так нет, ей подавай любовь. Вон она, любовь, унесла чахотка, а ей теперь одной с троими детьми надрываться. Кому она нужна без гроша за душой?

В её низком голосе сквозили раздражение и досада.

Сразу видно, кто в доме хозяин, — прислушалась Ольга. Не знала, почему ей стало интересно услышать, о чём они говорят. Возможно, не было чем себя занять. Или вдова напомнила ей себя недавнюю — неприкаянную и никому не нужную.

— Дорогая, она ещё молода, — возразил мужчина лет шестидесяти, но его не услышали.

Женщина продолжала высказывать наболевшее:

— Где мы её разместим с детьми? Как прокормить ещё четыре рта?