Я держал пиво в руке, хотя и не пил его. Хотел, чтобы каждая молекула в моем гребаном теле была готова к действию.
Тристан был высокопоставленным человеком, то есть у него было много денег, он часто попадал в новости, будь то о его компании или о его холостяцкой жизни. Он был щедр в нескольких благотворительных организациях, которые помогали детям, и на бумаге был добропорядочным гражданином, но Вик не мог найти ничего о его семье. Никакого прошлого. А отсутствие прошлого означало, что оно было скрыто.
Что мне действительно не понравилось, так это то, что он пришел в кафе Джорджи, когда ближе к его офису было два других. Но ничто не указывало на то, что он был вовлечен в какую-то незаконную деятельность.
Мне это не понравилось. Как команда, мы входили в каждую ситуацию с максимально возможным количеством деталей. У нас был план на любой возможный исход, и мы знали, что делать, если дела пойдут плохо. А здесь было просто дерьмо. Мы понятия не имели, кто связан со Склепом, чего они хотят, и был ли Кай на нашей стороне или на стороне Склепа.
Я наблюдал за Джорджи... нет, за Хаосом. Она играла роль, и да, она была горячей.
Черт, я ненавидел то, что Хаос был ее частью, но это было то, что я должен был принять, так как это было частью того, кем она была сейчас. И любого гребаного парня заведет девушка достаточно смелая, чтобы делать то, что она делала все эти годы. Мне не обязательно это должно было нравиться — черт, мне это не нравилось — но моя девочка была жесткой, и это было чертовски сексуально.
Тристан был крепким орешком. Он не пил пиво и не реагировал на мое легкое прикосновение к его руке. Он был каменно-холодным, и это немного напомнило мне Кая. Что ж, моей задачей сегодня было просто установить контакт, и он явно был заинтересован, потому что согласился встретиться со мной здесь.
Мы поболтали о кофейне и его компании, «Мэйсон Девелопмент», и выяснили, откуда я знаю участников группы «Разорванные на части». Потом он сказал мне:
— Он был обузой, — Тристан спокойно держал нетронутое пиво, в нем не было ни капли напряжения.
— Кто? — дрожь прошла по моему позвоночнику. Не знаю, о чем он говорит, но мне не нравилось, к чему все идет.