Как только я взяла кашель под контроль, я посмотрела на Алекса, который остался невозмутимым.

- Я говорю о громкости твоего голоса во время разговора, конечно. - Он поднял свой бокал с вином к губам. - А что, по-твоему, я имел в виду?

- У меня такое чувство, что какое-то время ты не будешь слышать мой голос во время разговоров, - надулась я.

- Посмотрим. - Он звучал раздражающе самодовольно.

- Я оставлю вас одних, голубки, пойду приведу Ральфа. - Мисси хихикнула. - Бедняжка , лев в спальне, но краснеющий котенок, когда речь заходит о сексе на публике - прямо или косвенно.

Это было то, о чем я могла бы прожить остаток жизни и не знать.

Когда она ушла, я посмотрела на Алекса.

- Видишь, что ты сделал? Ты прогнал хозяев во время их собственного ужина.

- Правда? - Он элегантно пожал плечами. - Можем воспользоваться ситуацией. Иди сюда, Солнышко.

- Я так не думаю.

- Это не было просьбой.

- Я не собака. - Я сделала вызывающий глоток воды.

- Если в ближайшие пять секунд ты не окажешься у меня на коленях, - сказал Алекс все тем же спокойным голосом. - Я перегну тебя через стол, сорву с тебя юбку и трахну тебя так сильно, что у Ральфа случится сердечный приступ от твоих криков.

Этот мерзавец был достаточно безумен, чтобы сделать это. И я, должно быть, такая же сумасшедшая, потому что мои трусики увлажнились от его слов, и все, о чем я могла думать, это сделать то самое, чем он только что угрожал.

Алекс смотрел пылающими глазами, как я отодвинула стул, подошла к нему и забралась к нему на колени.

- Хорошая девочка, - промурлыкал он, обхватывая меня рукой за талию и притягивая к себе, пока моя спина не прижалась к его груди. Его возбуждение прижалось к моей попке, и у меня пересохло во рту. - Это было не так уж и сложно, правда?

- Я ненавижу тебя. - Я была бы более убедительна, если бы слова не прозвучали так задыхаясь.

- Ненависть - это просто другое слово для любви. - Он просунул руку под мой свитер и обхватил мою грудь, одновременно покрывая шею жгущими поцелуями.

- Я не думаю, что это правильно, - сказала я, разрываясь между смехом и стоном. Боже, его руки и рот были волшебными.