Джеймс хмыкнул.

— Конечно, не сказал. Наследники заботятся лишь о себе, — ядовито произнес он.

— Неправда. Карло не такой, — на автомате возразила я.

— Ты не можешь знать наверняка, — пробормотал Джеймс. Он взглянул на ночное небо. Оно было темнее обычного, так как месяц был наполовину скрыт за довольно зловещим облаком. — Давай провожу тебя до гостевого дома?

Я кивнула.

— Было бы здорово, — ответила я с благодарностью, не в силах прогнать изображения Рико, убивающего человека. Внезапно я очень обрадовалась тому факту, что мои родители возвращаются в воскресенье.

Я не отходила от Джеймса ни на шаг до самого гостевого домика. Выудив из клатча ключи, я открыла дверь и включила свет.

Увиденное выбило весь воздух из моих легких.

Каждый свободный сантиметр — и именно это я и имею в виду: буквально каждый свободный сантиметр пространства был заставлен цветами. Гигантскими, пышными букетами цветов. Здесь был чуть ли не каждый известный цветочный вид. Розы всех существующих в природе оттенков, тюльпаны, гвоздики, орхидеи, незабудки, подсолнухи, фиалки, лилии — все они были тут, их смешанный аромат наполнил дом болезненно-сладким запахом, который заполнил мой нос, стоило лишь сделать вдох.

— Младенец Иисус, — выдохнул Джеймс позади меня. — Ты что, забыла сказать, что открыла тут цветочный магазин?

Я отрицательно покачала головой, не в состоянии произнести ни слова уже второй раз за вечер. Каким образом все эти цветы попали сюда? Это дело рук Карло?

— Тут открытка.

Я покрутила головой в поисках конверта. Он обнаружился на столике возле двери. Золотыми буквами на белой бумаге было выведено мое имя.

Под заинтригованным взглядом Джеймса я достала из конверта открытку, мои руки тряслись.

Дорогая Майя, мне очень жаль, что я вел себя как кретин. Дашь мне шанс все исправить?

Роман

От шока я чуть не грохнулась в обморок. Это что, шутка? Ни в одном фантастическом сне нельзя было представить, что это и правда сделал Роман. Наверняка Адриана или Зак послали цветы от его имени.

— Роман Фьори? Я думал, ты с ним не разговариваешь, — сказал Джеймс, нахмурившись. На его лице промелькнуло странное выражение.