Нравилось ли мне самой то, что я собиралась делать? Нет. До отвратительной тошноты. Но чувство безысходности давило на подкорку со страшной силой.

– Чего не ешь? – голос баб Вали вывел меня из сонного оцепенения.

Я растерянно перевела взгляд на теплые оладушки со сметаной и со вздохом отпила еще глоточек кофе.

– Аппетита нет.

– Ну-ну, – вздохнула бабка и присела рядышком, подперев кулаком голову. – Рассказывай, чем тебя фашист этот проклятый расстроил.

Кратко и без подробностей пересказала ей, как послала Яна в плаванье по реке, как поругалась с Луганским и самое главное, что скоро мы с дедом Сеней станем безработными.

– Да, дела, – покачала головой бабка. – И что делать-то теперь думаешь?

Я пожала плечами.

– Поеду к Васе – мириться. Что же мне еще остается?

– Это правильно, – одобрительно произнесла баб Валя. – Все лучше, чем с этим иродом нерусским. А Вася, хоть и грозный да характерный, зато непьющий и работящий. Ты вот что – иди принарядись. Да так, чтоб ух! Глазенки из орбит повылазили.

Сказано – сделано. Скрипя зубами и другими жизненно важными органами, поплелась собираться, чтобы сразить в самое сердце своего вредного директора. Последнее тоскливо кольнуло в груди, и я себе напомнила, что больше он мне никакой не директор.

Наряд выбирала недолго. Последовала совету старой женщины и напялила на себя нечто из разряда «с вырезом до пупа» и «пояс вместо юбки», нацепила шпильки, завершила образ боевым раскрасом. Придирчиво осмотрела себя со всех сторон и улыбнулась собственному отражению. Ну, что?! Бойтесь мужики! Женька вышла на тропу завоевания.

Глава 14

Глава 14

И снова я оказалась на той самой лавочке, что в парке недалеко от нового Васькова места обитания. Сижу пальцами ног босоножки на носке болтаю. Подставила лицо свежему ветерку и улыбаюсь. Почему улыбаюсь? Так дуракам дай только повод, они всю жизнь повеселятся. Вот и я, вроде идиотка последняя, но почему-то такая счастливая…

Как вы помните, собралась я вся расфуфыренная, как главная фуфырка, и помчалась к Луганскому домой, дабы растопить лед непонимания и обиды. Кое-как докандыляла на своих ходулях до пятого этажа. Чуть отдышалась и на всякий пожарный достала крохотное зеркальце. Щеки раскраснелись, глаза горят – спасибо лестнице. Красота, да и только. Нервным жестом пригладила чуть растрепавшиеся локоны и решительно постучала, так как звонком Луганский еще обзавестись не успел.

За дверью послышалось неспешное копошение, и раздался звук открываемого замка.

Я почти уже успела нацепить соблазнительную улыбку, как губы сами собой сложились в удивленное «о», едва я узрела нечесаную заспанную девушку в мятой пижаме.