Теперь настал черед мужчины плеваться кофе.

– Якутию?!

– Ну да, – заверила я. – У меня там, знаете ли, тетка троюродная живет. Вот, буду осваивать новые методы землепользования.

– В Якутии?! – чуть ли не взвизгнул Васек.

Ух, ты, бедняжечка. От перенапряга глазик задергался. Ничего, вот уйду, тебя Людочка насмерть затискает.

– Васюнь, у человека скоро самолет, – вступилась за меня Людмила. – Да и у нас дел по горло. Нужно по магазинам смотаться. Подписывай уже.

Я уже открыто усмехнулась, нагло глядя Луганскому прямо в глаза. Что, Васенька? И на тебя теперь нашлась управа.

Мужчина медленно, не сводя с меня напряженного взгляда, подписал заявление и положил рядом ручку. Я же недолго думая схватила листок и жизнерадостно попрощалась:

– Всем пока. Приятно было познакомиться. Надеюсь, увидимся…, – на мгновение призадумалась, – никогда не увидимся. Об одном жалею, Василий Михайлович…

Луганский в надежде вскинул голову.

– Что нос ваш сросся слишком правильно. И подправить больше некому будет.

Сказала и поспешила к двери. Не хлопнула ею. Аккуратно закрыла за собой. Спустилась на негнущихся ногах на два пролета, выдохнула и рассмеялась. То ли истерично, то ли радостно. Черт его разберет.

На работу я не спешила. Уволиться всегда успею. Терять-то уже вроде как совсем нечего. Позвонила Елене Васильевне и сообщила, чтобы ждали ближе к обеду. Благо, задавать вопросы девушка тактично не стала.

Купила себе целых два мороженых и снова уселась на лавочке, совершенно довольная жизнью. Как человеку для счастья мало нужно. Мне, как оказалось, нужно было просто избавиться от Луганского. Причем, если бы я его сама бросила, то мучилась бы угрызениями совести еще очень долго. Корила себя за несдержанный, пакостливый характер. А так, баба с возу – кобыле легче. Значит, не судьба нам быть вместе.

Быстро уничтожив мороженое, мой сытый взгляд уперся в вывеску салона красоты. И правда?! Когда я последний раз элементарно стриглась и делала маникюр? Тоскливо посмотрела на свои обломанные ногти.

– Не порядок, – сказала сама себе и решительно направилась в сторону вывески.

В салоне я провела часа три, не меньше. Сначала меня мыли, стригли, ровняли, потом маникюр, педикюр и прочие радости жизни. Все это нанесло значительный ущерб моему бюджету. Но я рассудила так – увольняться, так с музыкой.

В контору я прикатила, как и планировала, к обеду. Народ разбрелся по кабинетам, дабы вкусить припасенные харчи, поэтому по дороге, слава богу, никто не встретился.

Заявление жгло карман сумки, и я прямиком отправилась к нашей новой кадровичке, которая по завету «баклажинихи» обитала в приемной.