Казалось, прошла вечность. Я смутно осознал, что надо мной навис Митч. Он вытянул руку, будто рефери, оттесняя Гримальди назад.

– Поднимайся, сын, – велел он Фрэнки. – Покажи ему, как мы поступаем со стукачами.

Опухшим глазом я увидел, что Фрэнки снова взял дубинку. Он крутился вокруг меня, но так и не нанес удара.

– Какого хера ты ждешь? – прорычал Митч.

– Дай ее мне, – подскочил Гримальди, протягивая руку за дубинкой. – Я его хорошенько отделаю. Так же, как он похерил мою жизнь.

Фрэнки заколебался, а затем вздрогнул, когда со стороны здания, прорезав ночь, донесся пронзительный, дрожащий крик:

– Я позвонила в полицию и все записываю!

Марианн.

«Черт, нет…»

Вытянув шею, я увидел, что она застыла возле двери, в двадцати ярдах отсюда, с поднятым телефоном.

– Твою мать. – Митч ткнул мясистым пальцем в сына: – Иди и забери телефон.

Фрэнки дернул головой.

– Н-нет…

– Забери его, придурок! – взвизгнул Гримальди. В голосе его звучала паника, но сам он не сделал в сторону Марианн ни малейшего движения. – Вот черт. Черт… это плохо…

Митч пробормотал проклятие.

– Фрэнки, чертов говнюк. Иди и забери телефон.

– Нет, папа. Нет…

– Сучонок, – выплюнул Митч. Он выдернул когти электрошокера из моей ноги, разрывая плоть. – Я справлюсь сам, но это еще не конец, Франклин. Мы с тобой поговорим о том, что значит в нашей семье быть трусом…

Он направился к Марианн.