Мы тихо лежим вместе. Наше дыхание становится синхронным. Снаружи птица начинает петь сладкую, грустную песню расставания.

Боже. Я схожу с ума.

Боль в груди усиливается, вызывая комок в горле.

После долгого молчания она шепчет:

— Хотела спросить тебя – что случилось с Крисом? Я уже несколько недель не видела, чтобы он проезжал мимо.

— Я обезглавил лошадь и оставил ее в его постели, пока он там мирно спал.

Натали вскидывает голову и смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Я пошутил, Натали.

Она выдыхает.

— О боже. Господи Иисусе. Не делай так больше!

Я чувствую себя немного оскорбленным.

— Во мне много плохого, но я не из тех людей, которые отрезают головы невинным сельскохозяйственным животным.

Натали кривит губы и говорит:

— Не будь таким дерзким, гангстер. Это очень известная сцена из очень известного фильма о мафии, а у тебя явная склонность к драматическим жестам. Это не значит, что это невозможно.

— У меня нет склонности к драматическим жестам.

— О, правда? Как бы ты тогда назвал трастовый фонд в десять миллионов долларов? Обычным делом?

Приподняв бровь, я тихо угрожаю:

— Кто-то напрашивается на хорошенькую порку.

Выражение моего лица заставляет Натали прикусить губу.