– Тогда что ты здесь делаешь?

– Я здесь, чтобы сказать тебе, что… – он остановился, – что я не хочу больше притворяться. Я хочу, чтобы мы были вместе. В какой-то момент это перестало быть для меня притворством.

Кровь стучит в ушах; казалось, время остановилось. Стоит ли пытаться это остановить?

– А что насчет того, когда ты сказал, что, кажется, влюбляешься в кого-то? Куда она делась?

– В Линкольне?

– Да.

– Я говорил о тебе.

У Лори челюсть отвисла:

– Нет, не может быть, ты же сказал…

– Я выставил себя полным идиотом, болтая о том, как мне это понять, не задумавшись о том, что ты можешь спросить «почему», а потом пришлось прибегнуть к этой жалкой отговорке. Я думал, ты уже догадалась?!

– Нет, – ответила Лори, проигрывая все это в голове. Это о ней? Она была Ив?

– Воспринимай все, что я сказал, как часть перфоманса, о, я не знаю. Начиная с Линкольна и дальше. Возможно, с дорогих ресторанов со стейками. Все, что я сказал, было искренне. Я чувствовал, что чувствую, еще до того как понял, что чувствую, понимаешь, о чем я?

Лори вспомнила, как неохотно он говорил ей о том, как отшил ту девушку из «Хоксмура»: «Я не хочу ни с кем тебя делить». Он испугался, потому что знал, что это правда?

Лори засмеялась от волнения, шока, неверия и, да, даже если ей не хотелось в этом признаться, радости:

– Ты говорил, что любовь – это временное маниакальное состояние, как изнурительный психоз!

– Да, и был не прав. Я был заносчивым невежей. Я думал, что, если никогда этого не испытывал, значит, этого не существует. Это не выйти из ума, а, наоборот, обрести его, это абсолютная уверенность. Я знаю, что когда я с тобой, то я там, где должен быть. Я хочу, чтобы это стало правдой, Лори. Хочу, чтобы ты стала моей. Хочу быть твоим.

Принс запел I Wish U Heaven: его музыка должна быть признана одурманивающей субстанцией первого класса.