— Так вот чем ты занимаешься? Убиваешь людей? И после ее убийства стало проще?

— Это всегда было просто.

Внезапно все обрело смысл. Убийства, которые она видела во снах, были связаны с ее отцом. Он убивал людей последние двадцать четыре года, людей, которых она не могла спасти. И теперь Кэтрин, возможно, не сможет спасти себя. Он снова победит. Она не могла этого допустить. Она должна найти выход.

— У меня это хорошо получается, — похвастался он. — Все когда-нибудь умирают. Я просто делаю так, чтобы это произошло раньше.

— Кто приказал тебе убить меня? Ты знал, что это я?

— Вообще-то, нет. Не то чтобы это имело значение. Но жизнь иногда преподносит забавные сюрпризы.

— Считаешь это смешным? — Она недоверчиво покачала головой. — Я знаю, что ты не всегда был таким. Когда-то ты должен был быть человеком. В детстве мне говорили, что тебя изменили наркотики, что ты не родился злым, что где-то внутри тебя скрывался порядочный человек.

Он рассмеялся.

— Тебя кормили сказками.

Кэтрин увидела дикий огонек в его глазах и поняла, что все это не было сказкой.

— Ты и сейчас под кайфом, не так ли? Подпитываешься наркотиками, а потом убиваешь, а потом получаешь больше денег, чтобы купить больше наркотиков. Это замкнутый круг.

— Удовольствие ради удовольствия, — сказал он шелковым голосом. — Это адский способ жизни, дитя.

— Не называй меня так. Не стой там и не говори, что собираешься убить меня, а потом называешь своим ребенком.

— Ты много чего можешь сказать тому, кто скоро умрет.

— Когда-нибудь тебя поймают. И заставят заплатить, — пообещала она ему, подгоняемая гневом. Она не могла думать, правильно ли говорит. Ей просто нужно было высказать свои чувства.

— Никто никогда меня не поймает. Я неуловим.

Глядя на его лицо, она видела, что он верит всему, что говорит. Он был богом своего разума, правителем собственного мира. И Кэтрин без сомнения понимала: дочь она ему или нет, он лишит ее жизни. Она ненавидела умолять, но жить хотела больше, чем спасать свою гордость.

— Ты мог бы меня отпустить. Ты должен меня отпустить, — поправилась она. — Я твоя дочь. Ты многим мне обязан. Ты забрал у меня маму. Я росла одна, никому не нужная

— Без нее тебе было лучше.

— Когда это прекратится? Ты уже не молодой человек. Ты… стар, — сказала она, отметив седину в его волосах, впалые щеки, морщинки вокруг глаз. Монстр внезапно начал выглядеть более человечным.