На город опустилась ночь, а я продолжал сидеть у кровати отца. Поглощенный в свои мысли и воспоминания, я не сразу осознал, как долго сижу в одной позе и как затекли мои ноги. Я их выпрямил и по новой согнул.

— Сын? — хрипло спросил отец.

От неожиданности, я растерялся, незная что ответить. Я молчал. Из за полумрака, созданного лампой и ночи, он не мог меня разглядеть.

— Вадим? — более уверенно, спросил отец.

— Да, я! — ответил, резко, чем хотел изначально. Зачем! Ведь, я пришёл сюда, не чтоб опять ссориться и упрекать в чем то. Надо совладать со своими эмоциями. Но, сука как тяжело! Самоконтроль, не мой конёк, конечно.

— Можешь включить свет, или сесть поближе? — попросил отец, с надеждой в голосе.

Я не сдвинулся с места. Пока я не готов, к разговору, глаза в глаза. Я тут. И это начало! Но, не все так быстро!

— Как мать? — поинтересовался отец.

— Плохо! Переживает за тебя! — нейтрально ответил ему. Разговор не клеится. Я видел, что он тоже пытается совладать с собой, чтоб не коснуться запретных тем, тем самым не взбесив меня опять.

— Как Марго? Все хорошо? Елена сказала, у вас родился сын! Поздравляю!

— Спасибо! Все хорошо! — коротко и резко. Отец тяжело вздохнул. Повисла тишина. В обстановке больничной палаты тишина более угнетает. Я видел, как он сжимает и разжимает кулак левой руки, для поднятия тонуса мышц.

— Давно сидишь? — спросил отец, пытаясь говорить со мной.

— Нет. Пару часов, как!

— Тебе надо отдыхать! У тебя жена и сын. Надо себя беречь! Не стоит тратить время впустую! Я уже отживший материал, — на последних словах, я услышал как его голос дрогнул. Он попытался дотянуться до кружки, которая стояла по левую руку. Взяв её, он не успел перехватить здоровой рукой и она упала на пол, разлив воду. Эта картина повергла меня в шок. Да, я все понимал, но видеть отца в таком состоянии, было больно.

— Пап, я принесу воду, — сказал я, вставая и набирая в другую кружку воду из графика. Подал кружку отцу, в правую руку. Он молча взял и посмотрел мне в глаза. В его глазах светились надежда, и в тоже время обреченность.

— Не говори так! Ты не пустое! Ты мой отец! — проговорил я, садясь на край его кровати, чтоб лампа освещала моё лицо, — Да мы в чем то разные, но в чем то, мы одинаковые.

Я протянул руку и сжал его левую ладонь. Он сжал в ответ, с маленькой силой.

— Извини, не могу! — оправдываясь, произнёс он.

— Я не скажу тебе, что я готов все забыть или уже забыл. Это будет неправда. А я ни хочу, чтоб между нами была снова ложь. Давай попробуем жить настоящим и смотреть в будущее. Я постараюсь отпустить свою обиду.