Пока наконец я не заснула одна в его кровати в мотеле.

* * *

К тому времени, когда к вечеру я добралась до дома Бабули Джи-Джи, как раз к ужину, я была сонной, издерганной из-за кофе и охрипшей, так как слишком громко подпевала Арете Франклин.

Когда я попыталась положить сумочку на кухонный стол, то промахнулась, и все содержимое – помада, кошелек, паршивый сотовый – высыпалось на пол.

Джи-Джи стояла у плиты. Повернувшись на шум, она улыбнулась при виде меня.

– Уже вернулась?

– Вернулась. – Присев под столом, я собирала мой хлам.

И знаете, что еще было у меня в сумочке? Стихотворение Джейка из моего лифчика. Я, вероятно, должна была сжечь его с остальными моими грязными вещами.

Я обещала его не читать, но теперь, когда поход позади, то смешное обещание как будто недорогого стоило. И потому, не спрашивая у себя разрешения и без тени заминки, там, на полу на кухне у Джи-Джи я развернула листок и прочла.

Не знаю, чего я ожидала, но это было именно то, что и сказал Джейк. Стихотворение Пабло Неруды. Точнее, отрывок. Но его хватило, чтобы я зажала себе рукой рот.

Джи-Джи нагнулась поискать меня под столом.

– Ты в порядке? – спросила она, когда меня нашла.

– Не совсем, – ответила я, складывая листок и убирая его назад в лифчик, где ему и место.

Выпрямившись, я подошла обнять бабушку.

Она отстранилась, чтобы хорошенько меня рассмотреть.

– Ты просто роскошна, дорогая.

– Едва ли.

– Да нет же. Горный воздух сотворил чудо. Ты сияешь.

– Что-то я не чувствую себя сияющей.

Но она не отступилась. У нее была манера говорить правду, в равной мере выматывающая и вдохновляющая.