Он прерывает наш поцелуй, прижимаясь своим лбом к моему, а затем входит в меня с закрытыми глазами. Через секунду Бэррон выдыхает, издавая стон в мой рот. Выскользнув, он снова толкается в меня, но на этот раз сильнее. Он поднимает голову и смотрит на меня, и я вижу это. Любовь. Совершенно ясно, что этот мужчина безумно желает сказать лежащей под ним девушке, что любит ее, но не решается на этот шаг.
Бэррон не признается в своих чувствах, и я знаю, почему. В этом есть смысл. Если он попросит меня остаться, будет та же ситуация, что и с Тарой. Он боится, что если попросит, и я соглашусь, то буду потом жалеть.
Я бы никогда не жалела, но это тяжело объяснить человеку, который уже однажды обжегся.
Обнимаю его за шею и целую. Выгибая спину, раздвигаю ноги, чтобы он смог войти в меня глубже, я нуждаюсь в этом так же сильно, как и он. Он стонет в мой рот, трахая меня жёстче.
Упираясь ладонями в матрас, он создает дистанцию, пристально глядя на меня.
— Жестче, — умоляю я, нуждаясь в том, чтобы секс был именно таким. Я не хочу видеть любовь в его глазах, потому что будет только больнее уходить.
Бэррон жестче толкается в меня. И вот так мы падаем в бездну. Вместе. Это некрасиво, но по-другому и не бывает. После падения всегда кровь и синяки.
Он неподвижно лежит на мне, и я обнимаю его, наслаждаясь временем, когда наши тела расслаблены и слова не нужны. Если бы рядом был мой дневник, я бы написала:
***