Целую её, словно умру без её губ, без её сладкого и желанного дыхания, без её тепла и мягкости. Так долго мы были в разлуке, что у меня срывает тормоза.

Она хватается за мою футболку и отвечает на поцелуй.

О, да-а-а…

Моя. Только моя. Желанная. Единственная. Родная.

Я настоящий мудак, что напугал её. Как конченый придурок и урод разозлился на её маленький обман. Да и обман ли это был? Нет. Она защищала себя. И правильно сделала. Без драм, истерик. Всё правильно, родная моя. Это я болван.

И я пью её, пью из неё, ласкаю языком её податливые губы и так крепко, сильно и яростно целую, что обоим трудно дышать, воздуха не хватает.

– Ты не должна меня бояться, Ангел, – шепчу ей в губы, оторвавшись на миг. Мы оба глубоко дышим. – Я никогда не причиню тебя вреда. И я прощу тебе всё, родная… И эти чёртовы таблетки… Это ты прости меня. Это я виноват. Из-за меня всё, Ангел. Прости, любимая… Прости, если сможешь.

Она улыбается, в глазах за линзами очков больше нет страха и ужаса, лишь желание.

Её нежные пальцы касаются моих волос, гладят мою шею, спускаются и ложатся на плечи. Трогает меня почти маниакально, словно тоже не может насытиться ощущениями.

– Спасибо, – шепчет она в ответ с огромным облегчением.

И я целую её снова. Вновь оторвавшись всего на миг от сладких губ, произношу, словно клятву:

– Я очень люблю тебя, мой Ангел.

Мгновение она с лёгким замешательством смотрит в мои глаза, затем за волосы тянет мою голову вниз и уже сама целует.

– И я тебя… – вдруг слышу её очень тихие слова.

Я рычу, и яростно врываюсь в её вкусный рот, срывая и вкушая свою личную победу с её языка.

– Я давно не был внутри тебя, сладкая… – произношу тяжело дыша.

Она кивает, и я любуюсь её румяным от смущения и одновременно от желания прекрасным лицом.

Снимаю с неё очки и практически хватаю её за мягкую попку, будто дикарь. Она обвивает меня ногами, и я буквально мчусь в спальню.

Практически бросаю её на кровать и она, как и я начинает быстро раздеваться.

Одежда летит на пол. Никакого романтического стриптиза. Есть лишь голод.