Я прикусываю губу, чтобы отвлечься и не сорваться. Делю ощущения на тысячу, перевожу фокус внимания.

Алина выгибается, принимая. Красивая и горячая — пздц. Привыкает осторожно, расслабляется, чуть поднимаясь и опускаясь до упора.

Удовольствие — иглами в каждую клетку. Ошеломительно.

Обнимаемся крепко.

Я поглаживаю ее ягодицы. Зажмуриваюсь.

Она начинает покачиваться, возбуждение в голове бахает. Первые пару раз Алина делает это плавно, потом срывается на скорость, словно с разбега ныряя в ощущения. Быстрее и быстрее.

Сжимаю.

Безумие рвет души. Подхватываю Алину под бедра и резко опускаю на себя. Она вцепляется в мои плечи. Мало. На руки ее — и на диван. Придавливаю телом, врезаюсь. Еще. Еще. Еще.

— Артём, — шепчет она. — Артём!

Ведром ледяной воды на голову. Замираю.

— Малыш… — Нахожу ее губы. — Остановиться? Я могу.

Пот градом. Тело напряжено до предела. Наживую же. Сжимаю в руках. Пульс бьется.

— Тёма, — продолжает Алина, — я хочу забыть всех. Пожалуйста. Я выбрала тебя. Сделай, чтобы был только ты.

Утыкаюсь ей в шею и втягиваю запах. Простреливает током снова и снова. Тела предельно наэлектризованы, мы в эпицентре бури. Закоротило.

Напряжение во всех мышцах от смеси бессилия и нового чувства. Прежде незнакомого. Оно в груди, внутри, где сердце. Такое объемное и яркое, что вытесняет все прочее. Я растворяюсь в том, что испытываю. Моя.

Обнимаю, целую. Само собой получается.

— Это всё наши игры, — отвечаю. — Для создания эмоционально-сложных конструкций. Чтобы чувствовать. В следующий раз заранее будем обговаривать. Без самодеятельности, Алина. Мать твою.

Она улыбается:

— Я скучала каждый день жизни.

— Ты забудешь всех.