— Госпожа, Клео. — Приятный женский голос произносит фразу на чистом английском. Не реагирую, продолжая лежать в той же позе. Слышу, как девушка подходит к кровати, а затем что-то ставит на тумбочку рядом. — Вы слышите меня? — Более тихо. Видимо полагая, что я сплю. Сама не понимаю зачем, но я распахиваю глаза, слегка поворачивая голову в ее сторону. Стараясь не создавать зрительного контакта.

— Мне ничего не нужно. — Отстраненно. Мечтая поскорее избавиться от ее общества. Смотрю в одну точку, давая понять медсестре, что не намерена с ней разговаривать.

— Вы должны принять эти таблетки! — Девушка настырно подходит ближе, протягивая практически обе руки. В одной из них находится стакан наполненный водой, в другой несколько таблеток, которые видимо, я должна проглотить. Смыкаю губы, отворачиваясь. А потом меня словно накрывает волна злости, справиться с которой не выходит. Разворачиваюсь, судорожно отбирая таблетки у девушки. Сжимаю их в кулак, а потом со всей силы швыряю на пол.

— Убирайтесь! — Неожиданно для самой себя начинаю орать в голос, выплескивая скопившуюся боль. — Я не стану пить эти чертовы таблетки! Оставьте меня одну! Вон! — Продолжаю кричать, ощущая, как меня накрывает волна истерики, справиться с которой я смогу, оказавшись в полном одиночестве. Девушка пытается схватить меня за руки, чтобы успокоить, но я изо всех сил сопротивляюсь, пытаясь справиться с бушующими эмоциями.

— Госпожа Клео, вам нужно соблюдать назначения врача. Поймите, — говорит ровным тоном голоса, чтобы я отвечала ей взаимностью. Только я вообще разговаривать ни с кем не хочу, — это важно для вашего здоровья.

— Я сама решу, что важно для меня. Прошу, — начинаю захлебываться собственными словами. Не могу больше находиться в том месте, где убили моего сына. Это пытка, выдержать которую невозможно, — я очень хочу убраться отсюда. — Девушка делает шаг, подходя предельно близко. Обнимает, и я больше не сопротивляюсь ее вниманию.

— Успокойтесь. — Медсестра начинает успокаивающе гладить меня по голове, унимая истерику. Не могу сказать, что становиться легче, но ее присутствие слегка усмиряет. — Госпожа, вам нельзя нервничать. — Во мне что-то умерло, вместе с малышом. Что-то значимое и светлое. Возможно вера в доброту. В людей. В сказку, где принц безудержно любит свою принцессу. Суровая реальность слишком жестоко вынудила меня повзрослеть. Пересмотреть принципы, разбивая сердце вдребезги. Растаптывая грязными ногами душу, превращая ее в груду пыли. Ведь чертовски важно верить в искренность людей, но во мне этой веры больше нет. Вокруг все чужие и злобные. Каждый норовит извлечь выгоду, смело пронзая сердце. Гулко выдыхаю, отшатываясь назад. Обессиленно падаю на кровать, устраивая голову на мягкой подушке. Молчу, едва удерживая льющиеся слезы. Я уж думала, что их больше не будет. Медсестра протягивает мне стакан с водой, помогая выпить несколько глотков. Поправляет подушку, даже улыбаясь. Будто ощущает, что сейчас твориться внутри. Холодно до невозможности. Съеживаюсь, резко поворачиваясь на бок. Поджимаю ноги, смотря пристально на входную дверь. Чувствуя, что она вот-вот откроется и на пороге появиться он. Мысли моментально материализуются. Не проходит и минуты, как в палату входит Эмир, моментально замирая на месте. Смотрит вначале на медсестру, а затем переводит свой встревоженный взгляд на меня. Глаза в глаза. Казалось, я должна изнывать от ненависти к этому мужчине, но я не чувствую ничего подобного. Вообще не ощущаю ничего, смотря в дико уставшие глаза. Он похож на осунувшегося мученика, который прошел круги ада какого-нибудь концлагеря. Прошли всего сутки. Быть может даже меньше. Но смотря на Кинга, кажется, что он неимоверно постарел. Извелся, виня себя за содеянное. Оставшись в палате наедине, после того, как девушка тихо покинула ее, никто первый заговорить не решается. Молчание с ума сводит. Но если задумать, я не понимаю, о чем мы можем поговорить. Кинг не станет просить прощение, да, и я, наверно простить его никогда не смогу. Мучительные секунды превращаются в вечность, которая становиться для нас очередным испытанием.