— Свет, я попросить хотел...

— Ой... — перебиваю. — Тем, можно Никитке в среду в главный зоопарк съездить на школьном автобусе?

И пока молчит, пытаюсь заверить, что не спущу с него глаз.

— Хорошо, Свет.

Так просто соглашается, мамочки...

— Спасибо. — Тянусь чмокнуть в щеку, но тот лишь позволяет сцепить на шее руки.

— Подожди... — Выдыхает. И сквозь ледяную кожу я точно чувствую как бьет его пульс. Немного отделяюсь, укутывая нас в пледе. И не сразу осознаю, что он только что попросил...

Замерла. Повторяет.

— Можешь сказать, что любишь меня?

Стоит ли сейчас отшучиваться, врать об обратном или лучше просто взять и признать очевидное?

— Люблю...

Ему этого достаточно, ибо в следующую минуту он уже ныряет ко мне, прижимаясь крепче и целуя шею легким касанием. Хочется не дышать, но легкие разрываются от нехватки кислорода, заставляя глотать воздух от простых поцелуев... нет, не так, от его поцелуев.

Артём вдруг тянет за собой, падая на доски, ловко ловит меня за талию и бесцеремонно усаживает на своём животе.

— Ты...

Подносит палец к моим губам, и даже так вижу, как облизнул свои. Замолкаю, дав шанс нам двоим, пытаясь выбросить любые мысли о происходящем... Не осознавать, просто чувствовать... Чувствовать, загораться, откликаться бедрами на каждый его чёртов выдох, проклинать собственные джинсы, дать ему шанс скользить под его же футболку, дать шанс коснуться меня самой, дико желая никогда больше не забывать, как он прикусывает край губы, стараясь дышать ровнее.

Над нами звёзды, рядом стрекочут сверчки, а вдалеке огни чуждого города, в который сейчас совершенно не тянет. Зато манит к его губам, позволяя наклониться. Артём помогает снять дурацкую черную футболку, снова притягивая к своим поцелуям. Боже, мне чертовски кого-то мало...

Мне впервые хочется кого-то раздеть... я словно девчонка, впервые узнавшая о существовании влечения. Жутко... притягивает.

Он скидывает футболку, я обрываю собственный глубокий вдох, уже скользя по его контрастирующей коже... чёрт, сколько можно? Как это всё не забыть?

Руки тянутся к его ширинке, только моя тьма ещё не наигралась.

— Нет уж. — глубокая останавливающая хрипотца.