Я устал тебя боят-ться. А еще мне нравит(зачеркнутый мягкий знак)ся, когда со мной общают(снова мягкий)ся другие... И не думают, что я дурак.
Села за стол, вслушиваясь дальше.
Я сегодня говорил с девочкой. Это было страшно. Света сказала, что когда страшно — это нормально. Папа почему-то так не говорил.
Я сегодня говорил с девочкой. Это было страшно. Света сказала, что когда страшно — это нормально. Папа почему-то так не говорил.
И Артем же не попытался исправить и выставить себя иным... Но в этом весь он, в принципе. Он ёжик, только иглы его состоят в основном из вывернутой наружу правды.
А еще я хочу, чтобы ты ушел. Папа разрешил тебя порвать. Пока. Бо(ль)ше не приходи и не отвечай мне."
А еще я хочу, чтобы ты ушел. Папа разрешил тебя порвать. Пока. Бо(ль)ше не приходи и не отвечай мне."
Делаю вид, что пробую картошку, стирая слезы.
— Круто. — Заключает Артем, принимаясь читать вслух свое письмо.
"Ты мой страх. Открываться тебе — одновременно страшно, но жутко интересно. Ты не пугаешься меня самого и можешь даже дерзить...
"Ты мой страх. Открываться тебе — одновременно страшно, но жутко интересно. Ты не пугаешься меня самого и можешь даже дерзить...
Дерзить? Никита рвет письмо и раскрывает салютом по только что выметенной им же кухне. Следом принимается за еду, начиная наконец улыбаться.
А еще я просто захотел тебя увидеть тогда, словно ты маяк из дальнего прошлого.
А еще я просто захотел тебя увидеть тогда, словно ты маяк из дальнего прошлого.
Встретилась с ним взглядом, больше не сумев отвернуться.
Я не знаю, как долго ты будешь меня держать, и это письмо все же тоже порву. Пока, лучик, целую."
Я не знаю, как долго ты будешь меня держать, и это письмо все же тоже порву. Пока, лучик, целую."
Ждет, когда возьму свой листок, надрывая свои строки. Никита уже просит добавки, а я все не решаюсь начать.
Наконец сдаюсь Тёминому взгляду.
— У меня коротко...