Париж, лето 1833 года

- Право, дорогая моя, у вас цветет самая красивая в мире сирень. Эти белые и фиолетовые гроздья - как они пахнут!

- Я с удовольствием пришлю вам несколько, если вы хотите. Да ещё прибавлю дюжину галльских роз из нашей оранжереи, чтобы букет не казался слишком уж скромным.

- Благодарю вас… Вы, графиня, как всегда любезны; мне уж и стыдно бывает за свои восторги - при вашем восточном гостеприимстве я прямо-таки вынуждаю вас делать мне подарки.

- Полно! Что за безделица - цветы! Вы же знаете, какая радость для меня видеть вас.

Дамы поцеловались прощаясь.

- Так что ж, в понедельник вы будете у д’Альбонов?

- Непременно…

- Ну так, значит, до понедельника. Прощайте, графиня.

Хозяйка дома, Антуанетта де Монтрей, стояла на широких ступенях крыльца до тех пор, пока стук уезжающего экипажа совсем не затих в конце липовой аллеи. С отъездом этой гостьи прием был, в сущности, закончен. Наступали сумерки. Из-за ограды, с улицы, доносился еще городской шум, голоса, смех девушек. Но здесь, в старинном отеле де Монтрей и вокруг него, в такое время уже все стихло. Особняк был отрезан от шумной улицы Сен-Луи большим тенистым садом и подъездной аллеей. Лишь два фонаря горели здесь - у правого и левого крыла отеля - и их свет оранжевыми отблесками ложился на густую листву.

Графиня де Монтрей была любима в обществе, и по четвергам у нее собирался, можно сказать, весь цвет Парижа. Ее, как аристократку и роялистку, считали своей жители Сен-Жерменского квартала, - аристократы и роялисты[1], но она охотно принимала у себя литераторов, художников, молодых политиков - всех, кто был талантлив, добивался славы и вообще чем-то выделялся из толпы. Образованная, тонкая, умная, она умела каждого гостя окружить теплом и вниманием. К ней ездили с удовольствием еще и потому, что для многих мужчин - особенно тех талантливых выходцев из буржуазии, которые мечтали о завоевании Парижа - она представляла немалый интерес и как женщина.

Ей было уже сорок пять, но выглядела она лет на шесть-восемь моложе и, кроме того, сумела найти тот стиль, который и ее возрасту придавал очарование. Высокая, очень стройная, с поистине королевской осанкой, она необыкновенно хорошо двигалась, сочетая в походке плавность и грациозность, живость и достоинство. Она с большим изяществом носила платье, имела хороший вкус, а некоторую надменность, доставшуюся в наследство от предков-аристократов, смягчала улыбкой. И, что важнее всего, эта привлекательная светловолосая женщина с бархатным взглядом черных глаз обладала такой непоколебимой уверенностью в своей женской значимости, обаянии и красоте, что редко какой мужчина не признавал их в ней и оставался равнодушен. В нее не обязательно влюблялись, ее любили. Ее единственный сын, относившийся к ней с необыкновенной нежностью и почтительностью, разделял эту влюбленность, любил бывать с матерью на приемах, поддерживать ее под руку, хотя вообще-то сентиментальность и не была отличительным качеством Эдуарда де Монтрея.