Когда затих стук экипажа, увозившего баронессу де Ланфор, графиня еще некоторое время оставалась неподвижна, словно прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы. Было уже одиннадцать. Со вздохом она качнула головой и вернулась в гостиную.

Здесь цветы стояли повсюду: в фарфоровых китайских и японских вазах, греческих амфорах, на полу, - розовые гиацинты и маргаритки, белые нарциссы, красно-оранжевые лилии и, конечно же, сирень, которой так славился отель де Монтрей. Из-за стола, за которым гости недавно играли в пикет, поднялся навстречу графине массивный, высокий, дородный господин лет пятидесяти, с пышными, тронутыми сединой, бакенбардами, открытым широким лицом, внимательным задумчивым взглядом.

- Что случилось? Ты так грустна сегодня.

- Это было заметно?

- Нет. Пожалуй, нет. Но я же знаю тебя, и мне заметно.

Антуанетта остановилась у камина, глядя вниз. Казалось, будто она разглядывает узор на каминном экране, а на самом деле она все еще прислушивалась к тому, что было за окном.

- Жозеф, меня так беспокоит Эдуард.

- О, это мне известно. Он беспокоил тебя, когда ему было и два года, и пять, и десять, вполне естественно, что он тебя беспокоит сейчас, когда ему уже двадцать восемь.

- Мне не до шуток, Жозеф. Подумай: сегодня он обещал быть к обеду. Уже скоро полночь, а его нет, и я не знаю, появится ли он.

Барон де Фронсак, усаживаясь в кресло, насмешливо произнес:

- Дорогая Антуанетта, молодой человек в его возрасте может пользоваться полной свободой… Что за важность - не пришел к обеду! Разве в Париже мало мест, где Эдуард может задержаться? Театры, актрисы, кабаки - прости, что говорю тебе это, но ведь ты не святоша, ты и так все понимаешь.

- Он растрачивает себя, Жозеф. Он умен, однако тратит свою жизнь на какие-то глупости. У него есть способности, но он растрачивает их в этих беспрерывных кутежах. Подумай, Жозеф, это не прекращается с тех пор, как та женщина…

Страдание отразилось на ее лице. Барон сжал руку графини, словно стараясь помешать ей договорить:

- Дорогая, мы же условились не вспоминать об этом.

- Если мы будем молчать, от этого ничего не изменится. Я люблю Эдуарда, ты это знаешь, он для меня - все. А он не находит себя. Я так хотела бы…

- Что? Может быть, чтобы он женился?

- Да, - ответила графиня, наконец-то решаясь признаться в этом. - Да. Может быть. Но я опасаюсь даже намекнуть ему об этом.

- Опасаешься? - Барон рассмеялся. - Разве есть что-то такое, в чем бы он тебе отказал? Антуанетта слабо улыбнулась.

- Да, он хороший сын… И мне тем более больно думать, в каких местах он бывает… что о нем говорят… Он - я это заметила - как-то сторонится женщин нашего круга, относится к ним с недоверием, подозрительно, насмешливо… Конечно, после той истории это понятно, но ведь и дамы того круга, где он сейчас бывает, не для него.