Они ушли вглубь парка и устроились на скамейке, окруженной цветущими кустами амаранта. Адель со вздохом села, алые розы, которые она срезала, лежали у нее на коленях. Принц тихо произнес:

— Когда-то вы призывали меня к терпению. Достаточно ли я был терпелив?

Адель лукаво улыбнулась:

— Может быть, даже слишком.

Потом, прежде чем он успел опомниться и принять ее слова как поощрение, она легко, беззаботно заговорила о другом. О музыке. Один Бог знает, как она любит Оперу. Да и вообще, импровизировать на рояле — любимейшее ее занятие. Князь нанял ей учителей. Кто знает, возможно, при соответствующем образовании она даже сможет сама что-то сочинять — иногда у нее в голове проносятся обрывки мелодий…

Он слушал очень внимательно, хотя и был сбит с толку темой, которую она выбрала. Пока она говорила, он не сводил глаз с губ Адель, и ей даже казалось, что он смотрит на ее грудь, едва прикрытую легким муслином. И вдруг, словно не выдержав, герцог Немурский взял ее руку:

— Адель, разве вы не видите, что я люблю вас?

Ничуть не удивленная, она освободила пальцы и очень легко ответила:

— Меня нельзя не любить. Оттого меня все и любят.

Она все словно шутила. Он возразил:

— Все — не я, Адель. Я действительно готов привязаться к вам.

Она улыбнулась чуть насмешливо:

— Правда?

— Честное слово…

— Мне остается только пожалеть вас.

— Почему?

— Потому, что вы, мой дорогой мальчик, до сих пор не разучились выдавать желание за любовь. Надобно различать эти чувства. Мне не нравится, когда мне говорят о любви, а хотят всего лишь спать со мной.

— Это не совсем так, — пробормотал он.

— Что, вы не хотите этого?

— Хочу. Но это не все. Я по-настоящему увлечен, Адель. Иначе я не говорил бы о любви.