И Генрих действительно восхитился. Этот молодой король, вступивший на престол девятимесячным младенцем, слыл человеком вялым, слабым, нерешительным. Однако красота Маргариты воспламенила даже его унылую душу. Сеффолк немедленно получил добро, все остальные французские невесты, богатые и знаменитые, получили категорическую отставку.

И так, владыка одной из могущественнейших держав соглашался вступить в брак с бесприданницей и проявлял такое нетерпение, что готов был, казалось, переплыть Ла Манш, чтобы поскорее соединиться со своей нареченной!

Англия пришла в ужас от этого его выбора. Лорды и бароны, уязвленные военными поражениями, считали, что король, утративший почти все, что завоевал его отец, должен быть достаточно умен, чтобы поправить положение страны хотя бы выгодным браком. Генрих кротко возражал: «Разве король Англии настолько беден, чтобы гнаться за приданым? Разве не должен он сам поднять свою супругу на надлежащую высоту?»…

Дядя Генриха, герцог Глостер, особенно противодействовал намечающемуся браку. Но король впервые в жизни топнул ногой и отмел возражения престарелого родича. Он не только женится на очаровательной Маргарите, но и подарит ее безземельному отцу герцогство Анжуйское и Мэн — да-да, подарит в качестве свадебного подношения!

Генрих настоял-таки на своем. Пышная церемония бракосочетания per procurationem[6] состоялась в Нанси, и влюбленный Сеффолк привез влюбленному королю его юную супругу. Затем последовала не менее пышная английская свадьба в Тишфилдском аббатстве, турниры, скачки, разъезды по стране. За роскошными церемониями было как-то забыто то обстоятельство, что Англия, согласившись видеть рядом со своим королем на троне бесприданницу, отнюдь не получила взамен долгожданного мира, — только недолгое зыбкое перемирие.

Но, несмотря на это, в мае 1445 года пятнадцатилетняя Маргарита Анжуйская была торжественно коронована. С самого первого дня ее власть над супругом была так очевидна и так велика, что не приходилось сомневаться: он будет плясать под ее дудку. Юной королеве Англии предстояло свыкнуться со своей новой блистательной ролью. Поначалу она была так ослеплена собственным возвышением, властью, богатством, что не замечала ничего вокруг. От души хотелось ей полюбить холодную туманную державу, ставшую теперь для нее родиной. Обращение «ваше величество» музыкой звучало в ушах Маргариты, и она, как ребенок, наслаждалась этим. Впрочем, разве не для царствования она была рождена? Бабушка, Иоланда Арагонская, только к этому ее и готовила, и теперь Маргарита оказалась на своем месте! Разве мог кто-либо этого не понимать или оспаривать?