Впрочем, врагов было много. Герцог Йорк, завистливый и дерзкий, смел говорить повсюду, что Англия, мол, слишком прекрасная страна, чтобы приносить ее в дар женским глазам, да еще приплачивать за их благосклонность целыми землями. А люди самого низкого звания, слыша это, осмеливались посмеиваться и шептаться о том, что «Генрих за королеву, на стоящую и четырех марок, отдал две провинции». Поступок короля считали сущей нелепицей и даже спрашивали: в уме ли он?

Маргариту невзлюбили и за то, что она бесприданница, и за то, что она француженка. И потом, разве не была она сверх меры надменна? А ее красота? Всем известно, до чего распутны французские красотки! Ошеломленная Маргарита узнала, что молва приписывает ей любовника, а именно — привлекательного графа Сеффолка, с которым она была так дружна. Этой дружбы оказалось достаточно, чтобы поползли сплетни.

Что и говорить, взгляд Маргариты чаще, чем на ком-либо другом, останавливался на лорде Сеффолке. Не вникая особенно в свои чувства, она приблизила его к себе, сделала советником, осыпала милостями. Но как могло быть иначе? Едва приехав, она стала ощущать всеобщее недоброжелательство. Вокруг нее смыкался тесный круг интриг, зависти, злобы, она задыхалась в нем, чувствуя себя одинокой, а Сеффолк был ее едва ли не единственным приятелем.

Встречаться с ним было гак приятно — уж куда приятнее, чем даже с супругом.

Полное мужское убожество Генриха VI Маргарита осознала быстро. И очень скоро уверовала в то, что у короля нет никаких достоинств, даже стала презирать его каким-то тщательно скрытым, окрашенным жалостью презрением, и беззастенчиво использовала его влюбленность, дабы домогаться того, чего хотела. Сеффолк же был не чета ему — красивый, остроумный, решительный. Легко было понять, что она очень нравится ему, и любовь настоящего мужчины ей льстила. О Господи, ну не могла же она отказаться от этого единственного друга?!

Маргарита инстинктивно тянулась к нему, иногда кокетничала, завлекала, порой даже играла с огнем. Но если когда-нибудь мысль об измене супругу и появлялась отчетливо у нее в голове, то она тут же отгоняла ее с нескрываемым ужасом. Благоразумие в юной девушке всегда перевешивало страсть. Слишком многое было бы поставлено на карту, слишком жестоко поплатилась бы королева-прелюбодейка — пожалуй, ссылка или тюрьма были бы самым малым для нее наказанием. Нашлось бы достаточно недругов, которые доказали бы Генриху факт измены. И, раз женское счастье было ей недоступно, приходилось утешаться наслаждениями, которые дарит власть.