Вместо ответа она потянулась к моей шее и крепко прижалась. Я испугался, что она попробует снять маску или же разглядеть татуировку на шее, однако она уткнулась головой мне в грудь и даже не пыталась схитрить. Она играла честно, словно чувствовала, что еще рано. Ты почти все вспомнила, осталось совсем немного.

Я прижал ее в ответ, чувствуя исходящее тепло из ее хрупкого тела. Такая сильная, но в то же время уязвимая и слабая. До сих пор помню ее дерзкий язычок и неуправляемый характер. Я позволил себе маленькую слабость, позволил пустить ей слезинку, впитавшуюся в толстовку. Затем коснулся пальцами мочки ее уха, отчего Аманда задрожала, и тихо произнес:

– Ты знаешь правила.

Я достал из кармана черную материю и протянул в маленькие ладони. Аманда вновь подняла голову и взглянула на меня слишком устало, но решительно, прежде чем лишить себя зрения.

– Я вспомню что-то еще? – спросила она с надеждой в голосе.

– Все зависит от тебя, Карамелька. Идем.

Раз она хотела переночевать со мной, я это устрою.

Я резко поднял ее на руки и понес в особняк. Девочки из кухни окинули меня странным взглядом, но мне было абсолютно плевать. Я еле открыл дверь в комнату и аккуратно положил Аманду на кровать. Повязка не сползла, она не увидела меня, и я мог спокойно откинуть маску куда подальше, чтобы наконец-то впиться в полные, желанные губы. Со стоном, с привкусом страсти и боли, которую она хотела мне передать. Знаю, она сильно переживала и хотела забыться в моих объятьях.

Как раньше…

Когда-то я позволял ей быть маленькой инфальтильной девочкой, однако это время прошло. Мы изменились вместе с обстоятельствами, которые никто не мог предвидеть. Если бы она сразу узнала, кто я и почему затеял эту игру, вряд ли Аманда дала бы мне шанс на выздоровление.

Она не сдерживалась. Возможно, она и была ослеплена под повязкой, но создавалось ощущение, что она все чувствовала. Она уверенно стянула с меня толстовку, коснулась напряженных мышц живота с четкими кубиками. Она обводила их пальцами, будто знала расположение каждого. Я резко давал ей трогать себя, боялся, что она узнает меня, но сегодня я сделал исключение. Первое и, возможно, не последнее.

С играми покончено. Я схватил ее руки в свой плен и сжал их по бокам от нее.

– Ну…

– Потерпи, детка.

Я перехватил ее запястья в одну ладонь и опустился к тонкой коже на шее, под которой была видна пульсирующая венка. Быстро пульсирующая, как стук ее сердца. Мои губы сползли ниже по ее шее, пока пальцы стягивали платье. И сейчас я жалел, что она ничего не видела. Ни выражение моего лица, ни мой взгляд, наполненный желанием и любовью к ней. Странной, безрассудной, пережившей много потерь, но любовью. Я научил ее любить, а она научила меня ждать и добиваться своего, пока не кончатся силы. Аманда обязательно увидит позже, когда мы встретимся лицом к лицу. Не сейчас. Только…