— Что? Я не… постой, что? — Ян перевел взгляд на меня, выгнув бровь. — Я ничего никому не говорил. С чего ты взяла это?

— Потому что… потому что… — я запиналась, сама, не зная, почему. Просто обида тогда укусила, ревность взыграла, глупость женская. И вроде надо признать недальновидность, а вроде и говорить о таком стыдно.

— Ну так? — напирал Ян.

— А не надо было гулять в воскресенье с Кариной, а потом сидеть с ней за одним столиком! — выпалила как на духу я, ощущая, как щеки заливаются румянцем. Хотелось провалиться под землю, накрыться одеялом или вообще исчезнуть.

-Дим, пойдем, — шепнула Анна мужу. Я с благодарностью посмотрела на нее, итак, неловко, а перед взрослыми неловко вдвойне.

— Погоди, может…

— Дима, пошли! — мать Яна практически силой вытолкала Дмитрия из кухни, оставляя, наконец, нас с демоном вдвоем. Впереди предстоял разговор по душам. Тот самый, который должен был случиться еще пять лет назад, но почему-то не состоялся, и я жутко нервничала.

Глава 42

Глава 42

Ян

Я не сразу понял, как Ева оказалась у нас дома. Откровенно говоря, вообще не понял, думал, сплю или от градусов начались галлюцинации. И даже после прохладного душа, Исаева никуда не исчезла. Сидела себе на кухне, вполне реальная, до ужаса красивая. Нет, я заметил, как она осунулась, куда-то пропала былая яркость, даже щеки побледнели. Но все равно Ева была прекрасной, настолько, что мне было тяжело отвести от нее глаз.

Пока не видел ее, казалось, отпускает, а теперь тоска, будто лавиной накрыла, сжала горло, перекрывая подачу кислорода. Сколько можно пытаться убегать от собственных чувств, сколько искать двери в доме, в котором сплошные стены?.. А когда я обнял ее, вдохнул знакомый запах, от шеи вдоль позвонка мурашки прошлись, внутри что-то вспыхнуло, заискрило. Я и не дышал, просто смотрел на свою неземную девочку, и отказывался понимать, почему не могу любить ее.

Слова матери, конечно, поразили. С какой легкостью она заявила, что одобряет наши отношения, что ей нравится Ева. Пять долгих лет я жил с одной единственной мыслью — глубокой вины. Мне казалось, мать ненавидит Исаеву, злится на меня, казалось, она никогда не простит нам ошибок детства. А мама просто отступила, улыбнулась и позволила самостоятельно решать свою судьбу.

Сказать, что я прибывал в шоке — ничего не сказать. Мне хотелось переспросить у матери, уточнить, правильно ли она поняла, и не постигла ли ее амнезия, а может все дело в таблетках, которые прописали врачи. Однако теплота в глазах мамы, ее ангельская улыбка и эти нравоучения отца, окончательно выбили почву из-под ног.