— Хотя бы на этом спасибо, — Артём допивает свой кофе, выкидывает стаканчик в урну.

Вот тебе «открытость, и честность». Поговорили, что называется. И главное, такая «лёгкость» сразу. Чугунная. На сердце.

На улице поднимается пронизывающий ветер, холодает. И молчание между нами постепенно остывает. Вплоть до самого моего дома, когда Артём провожает меня до подъезда. Над нашими головами всё та же лампа с дребезжащим звуком. Но в этот раз под её интимным желтым светом меня никто целовать не торопится. И не потому, что моё лицо по самый нос замотано шарфом, а потому что… Да кто ж его знает, почему.

Артём мыском кроссовка что-то вырисовывает на нетронутом, наметённом тонком слое снега, а я топчусь на месте, так как ноги уже понемногу начинают замерзать.

Чего-то ждём. Друг от друга. Каких-то слов, может, действий. Но мы просто стоим и молчим, скрываем свои эмоции, не решаясь посмотреть друг другу в глаза.

Я бы сейчас переступила через все свои обиды и пригласила Артёма к себе, но дома как назло отец.

— Чем будешь сейчас заниматься? — Артём первым нарушает молчание.

Опускаю шарф, чтобы мой ответ не прозвучал приглушённым:

— Лекции почитаю. К семинару надо подготовиться.

— Ну, готовься, студент, — делает шаг вперёд, наклоняется в попытке поцеловать меня в щёку, а я от его волнительной близости почему-то тушуюсь, и поцелуй получается неловкий и смазанный. — Спишемся.

Киваю головой в знак согласия.

Артём напоследок дарит мне сдержанную, но такую милую улыбку. Ещё и ямочки на его щеках заставляют наблюдать за ним, не моргая. Артём протягивает к моему лицу руку, касается щеки, задерживается у подбородка.

— Ты совсем замёрзла. Иди домой.

— Иду, — всё, что в силах выговорить. — И ты иди.

— Иду, — медлит, но всё-таки убирает руку.

Смотрю уходящему Артёму вслед, не отрываясь.

Так вот она какая, первая любовь. Такая, что смотришь на человека, и жаром обдаёт. А от того, что ты этим жаром, как и своими чувствами, не можешь с ним поделиться, волком выть хочется.

* * *