Мой, мой, мой… набатом звучало в ушах, а Шувалов, исправно доказывая свою принадлежность, снова и снова отбойным молотком вбивался внутрь.

– Сашка… Саш, ты самый лучший, – шепнула, точнее, всхлипнула я, обхватив мужские бедра ногами.

– Таня, скажи, что ты любишь меня, – требовал голос моего неправильного принца, а мужские глаза гипнотизировали, палили своей стальной серостью.

Шувалову тоже хочется услышать слова принадлежности.

Долго скрываемые чувства рвались на свободу, их невозможно скрыть:

– Саша, я тебя люблю-ю-ю! Я тебя любила-а-а всё это время-я-я!

Таня все еще все еще всхлипывала, но сейчас ее плаксивость была вызвана испытанным удовольствием, а не устроенной мной шоковой терапией правды. Подхватил свою девочку на руки и понес к разложенному за перегородкой дивану. Он нас заждался, бедненький… Опустил драгоценную ношу на его мягкую поверхность. Чтобы коже было приятно, я заранее собственноручно постелил постельное белье. Хорошо, что мои весьма самоуверенные мысли воплотились в реальность. Прилег рядом, обнимая хрупкую Андалузскую леди… Она молчала, я тоже молчал, наслаждаясь нашим единением, ласково поглаживая точеные плечики и балдея от аромата роз, заполонившего ноздри. Отодвинул в сторону пряди темных волос, пытаясь добраться до любимого места на женской шее, там, возле ушка, где концентрация ее запаха была наивысшей. По девичьей коже пошли мурашки, моя красавица такая сексуально отзывчивая.

– Танюш, я дам отдохнуть лишь чуточку, а потом снова буду тебя брать. Прости, ужасно по тебе изголодался.

– Саш, там, в кабинете ты сказал, что почти год не занимался сексом?! Это правда?!

Темные глаза недоверчиво и пытливо уставились в мое лицо, попробуй тут солги. Впрочем, скрывать мне нечего. Невольно ухмыльнулся, а я было подумал что, вдруг вспомнив о стыдливости, Таня совсем не обратила внимание на мои слова.

– У меня была очень насыщенная сексуальная жизнь… Ну, во всяком случае, не менее двух раз в неделю, причем с разными… – специально сделал паузу, чтобы полюбоваться как мгновенно вспыхивают злостью красивые шоколадные глаза.

Какая она – словно порох, какая она – пока еще совершенно не умеет мне доверять. Потом злость в ее глазах стала сменяться огорчением, а вот этого уже нельзя было допускать.

– Разными руками, – продолжил я, хитро сощурившись, – то с правой, то с левой.

– Ты, – зашипела возмущенно Таня, а уголки прекрасных губ невольно поползли улыбаться, – невозможный тип.

– Как юнец, дрочил на твои фотографии, заправским токсикоманом нюхая вещи, которые ты когда-то причислила к мусору.