– Ты невозможен, – слабо пискнула феминистка во мне.

Почувствовала себя смертельно усталой старухой, слезы текли и текли по моим щекам, а действительность расплывалась черным уродливым пятном... От открывшейся правды тело ломало, словно я тоже наркоманка со стажем.

– Ты все равно должен был рассказать мне правду, – опять забилась в руках Шувалова, пытаясь высвободиться.

Не позволил, еще ближе прижал к своему телу.

– Скажи я правду раньше, было бы не так мучительно? – ласково спросил Сашка, собирая губами мои слезы со щек. И от его ласки почему-то стало еще больнее, видимо, проснулось осознание своей вины.

– Не знаю… но я хотя бы не чувствовала себя набитой дурой…

Больше ничего не смогла сказать, голос пропал… все пропало, весь мой мир начал исчезать, разваливаться в моей душе на малюсенькие пылающие болью кусочки. Из меня выпустили весь воздух, из меня выпустили всю кровь. Кто друг?! Кто враг?! Кто хороший?! Кто плохой?! Все обычные представления в моей голове перемешались, перепутались, превратились в разрывающий голову шум реактивных самолетов. Больно, больно, адски больно осознавать, что у тебя нет семьи, а близкие использовали твое благородство в своих корыстных малодушных целях. Меня не только Юлька предала, но и мама тоже…. Она ведь знала о моей любви к Шувалову, видела мои страдания, конечно, я старалась никого не загружать своими проблемами, но ведь материнское сердце должно чувствовать, когда ее дитя мучается. Почему же мама, черт возьми, ничего мне не рассказала, не сказала правды даже тогда, когда я призналась, что рассталась с Мишкой? Как так получилось, что самая родная женщина стала для меня не матерью, а мачехой?! Я ведь тоже ее дочь...

Уткнулась носом в мужскую грудь, может, опьяняющий, чуть терпкий запах мужского парфюма успокоит мои нервы, подарит немного забытья. Чтобы не задохнуться болью, мне нужна очень сильная анестезия. Шувалов нежно успокаивающе гладил меня по спине.

– Сашка, Сашка-а-а, – вырвался болезненный хрип из моего горла.

Судорожно вцепилась пальцами в его костюм. Как хорошо, что он рядом, такой сильный и теплый, такой… родной. Я его отправила на муку… а он все равно любит. Теснее прислонилась к мужскому телу, желая в его силе найти защиту и спасение от той боли, что ураганом бушевала внутри. А ведь еще десять минут назад кричала «ненавижу». Десять минут назад все было просто и ясно, это черное, это белое, а сейчас в голове случился страшный коллапс, все цвета перемешались… превратились в хаотичное режущее взгляд, рвущее сердце многоцветье.