Ублюдок Александров тоже пропал. Менты трясут его компаньона по бизнесу, но тот уверяет, что ничего не знал о планах Рената. Как и о том, что у этой твари в принципе была жена.

Оказалось, что Александров выкупил долю бизнеса чуть больше месяца назад. Дела в загородном комплексе шли тухло и у Терёхина не было другого выхода, кроме как продать половину акций.

Александров на тот момент был его спасением.

И мне уже начинает казаться, что всё это изначально было не с проста. Ублюдок целенаправленно шёл за Инной.

Скорее всего, когда АртПитерГрупп заключал с ними договор, Ренат уже знал, что она здесь работает.

– Глеб, тебе нужно съездить домой и отоспаться. Ничего не изменится от того, что ты безвылазно торчишь в офисе. Я подключил своих людей. Они работают. Как только что-то станет известно, я тут же тебе сообщу.

Зайдя в кабинет, Стас устало падает в кресло. Упирается локтями в колени и смотрит на меня.

Игнорирую. У меня перед глазами на экране ноутбука единственная запись, где эта тварь выволакивает Инну через чёрный ход.

Не знаю, зачем я её пересматриваю. Как долбанный мазохист раз за разом.

Инна пытается выдернуть руку. Удар. Она замирает на несколько секунд. Потом начинает медленно оседать. Жёсткая хватка на её волосах. Толчок за дверь. Дальше ничего не видно. Конец записи.

Я нажимаю на повтор.

Нет ничего страшнее неизвестности. И ничего хуже бессилия.

Меня, сука, до ломоты в теле бесит тот факт, что я ничего не могу сделать! Вот прямо сейчас. В данную секунду. Ничего.

Мне это жилы выкручивает и душу выворачивает наизнанку. Кажется, что из-за того, что я просто сижу в кабинете всё остальное тоже стоит на месте. Ничего не происходит. Нет никакого сдвига с мёртвой точки.

И я снова пересматриваю запись.

Бл*ть, сколько раз за семь лет брака с этой тварью, она получала вот такие удары по лицу?! Сколько раз он избивал её, насиловал, издевался?!

Меня трясёт от одной только мысли, что она провела в этом аду всю свою жизнь. Что рядом с ней не было ни одного нормального мужика, который мог бы заступиться. Я не верю, что никто из окружавших Александрова или отца Инны не замечал на ней побоев. Или того, насколько она зашуганная и забитая! Это ведь сразу бросается в глаза!

Тут же вспоминаю её взгляд. То, как она смотрела на меня… раньше. До того, как мы стали с ней близки. Она смотрела затравленно. Как зверёк мелкий, которого всю жизнь держат в маленькой клетке и через прутья тычут палкой с током.

Только самое дерьмовое то, что я, как и все остальные окружавшие Инну люди нихрена не видел дальше своего носа. Потому что мне как и всем остальным было плевать. Легче было просто злиться на неё. За дёрганность её вечную, за трясущиеся руки. Легче было злиться, чем разобраться в чём причина. И сейчас я себя за это ненавижу.