Светлый фон

— Кексик, — повторил ветеринар, глядя на меня поверх очков.

— Так его зовут, — виновато сказала я. — Дети были маленькие… Они любили яблочные кексы…

Он практиковал недавно. Предыдущий ветеринар к нам уже привык. Что еще важнее, Кексик тоже привык к нему. А когда этот, новый, попытался вытащить кота из переноски, тот вцепился когтями ему в руку.

— Мне кажется, ему больно, — объяснила я, одновременно пытаясь договориться с Кексиком с другого конца переноски: — Давай, деточка, вылезай. Сейчас добрый дядя…

— Ай!

Доброму дяде в конце концов удалось вытащить Кексика на стол для осмотра ценой нескольких сантиметров собственной плоти. Кот лежал на боку, тяжело дышал и смотрел на меня обвиняющим взглядом.

— Он выглядит совсем больным. — Я уже начинала серьезно беспокоиться. — Его два раза стошнило, очень сильно, прямо на…

— Живот раздут, — проговорил ветеринар, ощупывая бока Кексика, который просто взвыл от боли. — Утром он мочился?

Мочился? Откуда я знаю? То есть обычно я за этим не слежу.

— Он выходил в сад.

— Похоже, это почки. Наверное, они отказали. Он ведь уже не молодой кот…

— Вы что хотите сказать?

Мне пришлось сесть. Я не была к этому готова. Дело плохо. Я-то думала, нам дадут противорвотное, выставят непомерный счет и посоветуют не давать ему есть лягушек. Ветеринар снова посмотрел на меня поверх очков:

— Мне придется провести обследование. Он обезвожен. Его нужно немедленно положить под капельницу.

— Его что, надо оставить здесь? Сейчас?

— Безусловно. Он очень тяжело болен. Мы позвоним вам позже. Нужно узнать результат…

— Но он поправится?

Его подарили Виктории и Люси на Рождество, когда им было десять и восемь. Я знаю, что обычно кошек на Рождество не дарят, но они были очень нежные маленькие девочки и ужасно любили животных. За несколько месяцев до этого умер наш старый пес, и дочери были безутешны.

— Он такой ЧУДЕСНЫЙ! — завопили они, как только увидели пушистого черно-белого котенка.

— Я буду любить его всю жизнь, — торжественно заявила Виктория, посадив кота к себе на колени и чуть не плача от удовольствия.