— Да, — продолжал Карено, — след от мачете действительно ужасен. Но самое неприятное, на мой взгляд, не это…

Мария с трудом стряхнула с себя оцепенение и, подняв взгляд на мужа, спросила:

— Что еще?.. Виктор, умоляю тебя — скажи все как есть, скажи мне всю правду…

— Я и так рассказал тебе все…

Мария напомнила:

— Ты хотел указать мне что-то еще…

Виктор кивнул.

— Да… Я говорил с Хосе Игнасио. Мне показалось, что он пребывает в состоянии какой-то депрессии, ему плохо не из-за полученной раны…

Мария быстро перебила своего мужа:

— Что-то еще?

— Мне показалось, что… Даже не знаю, как и сказать, Мария…

Взгляд Марии стал твердым.

— Говори, как есть…

— Хорошо, — вымолвил Карено, — хорошо… Наберись мужества, Мария…

— У меня его хватит, — ответила Лопес, — не беспокойся, Виктор…

— Мне показалось, — продолжал Виктор, — что Хосе Игнасио испытывает невыносимые мучения не потому, точнее — не только потому, что так пострадал… Он обмолвился: «Теперь никто — ни мама, ни Исабель — не будут любить меня так, как прежде…»

Мария не дала Карено договорить — она воскликнула с такой горячностью, будто бы ее несчастный сын теперь был тут:

— Ну что ты?.. Что ты, я же его родная мать!.. Разве я могу забыть своего сына, разве я могу любить его больше или меньше?.. Разве я могу измениться к нему в своих чувствах только потому, что он невинно пострадал?.. Да какая бы мать на моем месте поступила как-нибудь иначе?..

— У него очень тяжелая депрессия… Знаешь, он даже немножко жалеет, что ввязался в ту историю…

— Нет, нет, и еще тысячу раз нет!.. — Воскликнула Мария, — мой сын вел себя, как настоящий герой, и я горжусь им!..