Следователь на меня шикнул. Но повторил мой вопрос. Подозреваемая посмотрела на меня внимательно и ответила.

– Мне денег его хотелось, а этот вонючий козел мог хоть на следующий день сдохнуть. Я бы даже не заплакала и слезинки не пролила бы. Ты не понимаешь, подруга, какое это мучение было с ним спать. Мало того, что какой-то рыхлый и потный, так он же еще и вонял хуже козла…

– О любви к мужу и речи не было?

– Кого любить? Ты знаешь, сколько ему лет было? Конь с яйцами. Ему за семьдесят, но в постели он настоящий жеребец: ржет, брыкается, роняет навоз.

– В самом деле?

– Нет, утрирую. Но не далеко от истины. Он вонючий старый мерин…

– Получается, Корнеев не знал, что вы не от него беременны? – продолжил допрос следователь.

– Нет, конечно. Что я, дура, ему говорить? Он уверен был, что он отец…

– Где ваш ребенок.

– Умер при родах. Пуповина обмоталась. Асфиксия…

– Вам было жалко своего ребенка? – опять встряла я.

– Вам было жалко своего ребенка? – повторил за мной следователь.

– Нет. Терпеть не могу этих спиногрызов.

– Почему?

– Бесят…

– Как вы узнали о том, что ваш ребенок умер?

– Врач пришла и сказала.

– Как и с кем вы сговорились насчет ребенка?

– Я пожаловалась врачихе, что окажусь на улице без всего. Та предложила поспособствовать, чтоб я вышла из роддома с мальчишкой на руках.

– Как?