– Появится – узнаю.

– Деньги попросит найти. Много они у него увели?

– Не знаю. Думаю, прилично. Сам подумай. Все драгоценности его мамаши Юра спер и посчитал, что хватит на первое время. А сколько ему надо, чтоб хватило денег надолго?

– Ого-го, какая сумма…

– Вот и я думаю, что много они у папаши увели. Одно дело, если это лично его деньги были. А представь, если это деньги его партнеров?

– Тогда папаше кирдык, если партнеры узнают.

– Точно. Ну что, отдыхать поедем?

– Поехали. Созвонимся потом.

– Только не завтра. Отдохнем денек.

– А потом займемся Бориными связями…

Пока ехала домой, меня терзали смутные сомнения. Мне непонятно, почему мямлит охранник. Все на нем сошлось, а он уверенно дает показания только до того момента, как сцепился с Юрой. Уже практически доказано, что он убил. А он вроде признается, но как-то неуверенно. Не помнит уже, как убивал? Или притворяется, что не помнит?

Совсем не понятно, зачем мать вдруг призналась, что сын ей не родной. Спустя столько лет вдруг стала признаваться еще в одном преступление. Зачем? Много в этом деле мне кажется странным. Ой, много…

Приехала домой. Мама дома хозяйничает. Поговорю с мамой, а то с этими расследованиями времени на самых дорогих и любимых не хватает.

– Привет. Как дела? Как на работе?

– У нас хорошо с Петрухой. А как твои преступники? Что расследуешь?

– Вроде уже все расследовали. Только ощущение чего-то недоделанного.

– Что тебя смущает?

– Не знаю. Все вроде сходится. Факты один к одному. Все в елочку. Но меня смущает поведение фигурантов. Оно странное…

– То есть они как-то неадекватно себя ведут?

– Можно сказать и так. Понимаешь, этот Юрий странный. Некоторые говорят, что он мать любил. Но мать рассказывает свою версию, и получается, что не любил. И сама она странная.