— Этого не может быть. — Он снова показал ямочки на щеках, и его лицо сделалось очень даже обаятельным.

— Почему?

— Ты вообще, чё обо мне знаешь? Меня за этот месяц трижды под арест сажали и денег не дают на расходы.

— За что?

— За плохое поведение.

Девушка нахмурилась, пока думала над правильными словами. Она боялась выглядеть строго и в то же время хотела говорить серьёзно.

— Если у человека поведение плохое, это ещё не значит, что человек он тоже плохой. — Наконец поделилась своими мыслями Арина.

— Так только одна ты здесь думаешь. — Ответил Никита на первый взгляд безразлично, но его губы напряглись и посветлели.

— А ты? Ты сам себя считаешь плохим человеком?

— Разве это важно? Если остальные считают. Николаевна каждый день напоминает, что из меня ничего не получится.

Девушка недовольно повела угловатой бровью и подумала, что как нельзя кстати именно сегодня накрасила её именно так. Обычно она подводила брови тёмно-коричневым карандашом чуть темнее оттенка шоколадных волос, оставляя их изгиб плавным, но сегодня заострила. Будто знала, что разговоры предстоят серьёзные.

— Никит, представь, что я дальтоник и твою зелёную футболку вижу коричневой. Бегаю и дразнюсь, что у тебя футболка цвета говна. Ты же меня будешь дурой считать, а не себя, ведь знаешь, что футболка у тебя зеленая. Так?

— Ну, так, наверное. — Парень ошарашено округлил карие глаза, словно слушал что-то весьма странное.

— Вот и не надо себя считать плохим, даже если все остальные так сказали.

— Ты это чё думаешь, что поговорила со мной и я стану весь такой хороший спокойный мальчик? — его голос давно сломался, но всё ещё принадлежал ребёнку. Речь была чистой и внятной, не считая режущих слух «чёканий».

— А что мне с того?

— Ну, как… Победа! Самоуверенности поприбавишь.

— Нет, товарищ, извини, никакого проку мне, хоть как ты себя веди.

— А чё тогда?

— Несправедливо это, что ты не нужен никому. — Проговорила она самодовольно и внимательно следила за реакцией парня.