— Конечно.— Вежливое выражение лица сервера не дрогнуло. Мы могли бы с таким же успехом обсуждать погоду, если бы он так отреагировал. — А для вас, мистер Руссо?

Я закрыл свое меню с нарочитой точностью и не сводил глаз с отца Вивиан, пока делал заказ. — Я бы хотел тальятелле.

Губы Фрэнсиса истончились.

Если бы мы были дома, я бы прямо его окликнул, но мы сидели в самом центре ресторана. Я не хотел доставлять ему удовольствие, устраивая сцену.

— Как дела у твоего брата? — спросил Фрэнсис. — Я слышал, он сейчас работает продавцом в «Ломан и сыновья». Кажется... ниже его зарплаты.

— У него все отлично, — холодно ответил я. — Вклад есть вклад, будь то в розничной торговле или в корпорации.

— Хм. — Он поднес свое вино к губам. — Нам придется согласиться не соглашаться.

Меня не обманула безобидная на первый взгляд смена темы. Фрэнсис пытался напомнить мне, что стоит на кону.

Он сказал, что приехал в город на шоу, но этот внезапный визит был силовой игрой, призванной вывести меня из равновесия.

До свадьбы оставалось всего несколько месяцев. Он был много кем, но не дураком. Он должен был знать, что я работаю за кулисами, чтобы уничтожить доказательства шантажа.

Я слишком долго молчал, и он начал нервничать, и не зря.

Мое свидание в Вальгалле с Вивиан привело к прозрению. Она сказала, что он суеверно относится к датам и числам, и раскопки, которые мне пришлось провести за последнюю неделю, подтвердили ее утверждение.

Его домашний адрес, адрес его фирмы, номерной знак... все это было связано с цифрой восемь. Я готов поспорить на жизнь своего брата, что у него было восемь копий фотографий для шантажа.

Кристиан уже выслеживал оставшиеся три комплекта. Как только он их найдет, для Фрэнсиса, мать его, Лау, игра закончится.

Впервые за этот вечер я улыбнулся.

Остаток ужина прошел без происшествий. Вивиан и ее мать поддерживали разговор, хотя мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не выйти из себя, когда Сеселия укоряла ее за «неправильный» оттенок макияжа или когда ее отец отменил ее выбор десерта, настояв на том, чтобы она попробовала шоколадный тарт из ресторана вместо чизкейка.

Я не знал, что хуже — властное отношение родителей или готовность Вивиан его терпеть. Она бы никогда не позволила мне разговаривать с ней так, как они.

— Что бы ты ни хотел сказать, говори, — сказала она, когда мы вернулись домой. Она сняла серьги и бросила их в золотое блюдо на комоде. — Ты молча кипятился всю дорогу домой.

Я снял пиджак и бросил его на спинку стула. — Я не злюсь. Просто интересно, как ты преодолела свое пожизненное презрение к баранине за последние двадцать четыре часа.