— Может быть, он не расстроен.

Мы не разговаривали друг с другом с тех пор, как я переехала. Я должна быть расстроена из-за него. Большая часть вины лежала на моем отце, но Данте тоже не был полностью невиновен.

И все же, когда я думала о нем, мне было трудно вызвать в себе что-то кроме грусти. Было время, когда я действительно думала...

— Может быть, — Кай взглянул на меня через плечо. Его взгляд стал умозрительным. — Знаешь, я не хотел ничего говорить, пока ты была помолвлена, но ты одна из самых красивых женщин, которых я знаю.

Я моргнула, пораженная внезапной сменой тона и темы.

— Спасибо.

— Возможно, это слишком рано, но раз ты больше не с Данте... — рука Кая скользнула вниз по моей спине и остановилась на изгибе моей задницы. Достаточно низко, чтобы навести на мысль, но достаточно высоко, чтобы переступить черту неуместности. Я напряглась. — Возможно, мы могли бы как-нибудь сходить куда-нибудь.

Шок и тревога бурлили в моей груди. Он был пьян? Он совсем не походил на Кая, которого я знала.

— Эм... — я издала неловкий смешок и попыталась вывернуться из его объятий, но в моем платье это было трудно. — Ты прав. Это слишком рано. И, хотя ты мне очень нравишься как друг... — я сделала ударение на последнем слове. — Я не уверена, что хочу встречаться прямо сейчас.

Он не слушал. Он был слишком занят, глядя поверх моей головы с лукавой улыбкой.

— А вот и он, — пробормотал он.

Прежде чем я успела спросить, о ком он говорит, теплая, знакомая рука опустилась мне на плечо.

— Убери руки от моей невесты, — темный и неспокойный, приказ был наполнен таким количеством опасности, что искра была на расстоянии от возгорания.

— Прошу прощения, — Кай отпустил меня, выражение его лица было странно самодовольным. — Я не знал...

— Мне наплевать, что ты делал или не понимал, — это смертельно тихое заявление ледком прошлось по моему позвоночнику. — Еще раз тронешь Вивиан, и я убью тебя.

Просто. Жестоко. Честно.

Глаза Кая мерцали вместе с призраком улыбки.

— Принято к сведению, — он наклонил голову к нам. — Наслаждайтесь.

Я смотрела, как он уходит, слишком ошеломленная, чтобы говорить.

Только когда Данте закружил меня и сжал мою руку в своей, я обрела дар речи.