Мы остановились в тени близлежащего дерева, его ствол прижался к моей спине, а ветви раскинулись над головой под пологом листвы.

Солнечный свет пробивался сквозь листву, превращая глаза Данте в цвет насыщенного расплавленного янтаря. Пятичасовая тень подчеркивала его сильную челюсть и щеки, и все мое тело покалывало, когда я вспоминала, как эта щетина щекотала мою внутреннюю сторону бедер.

Воздух заискрился, как зажженная спичка в луже бензина.

Все накопленное тепло, которое мы подавляли во время обеда, вырвалось на поверхность бессовестной волной. Моя кожа вдруг стала слишком горячей, а одежда — слишком тяжелой. Электрическая связь змеилась вокруг нас, медленная и извилистая.

— Например... — неужели мой голос всегда был таким высоким и придыхательным?

— Например, я знаю, что ты все еще боишься, — мягко сказал Данте. — Я знаю, что ты не готова полностью довериться мне снова, но ты хочешь этого. Иначе тебя бы здесь не было.

Его взгляд пронзил мою маску, словно она состояла из одних лишь вздохов и шепота.

Еще одно колебание сердца.

— Это довольно смелое предположение.

— Возможно, — шаг приблизил его. Мой пульс участился. — Тогда скажи мне. Чего ты хочешь?

— Я... — его кончики пальцев коснулись моего запястья, и мой пульс резко участился.

— Что бы это ни было, я дам тебе это, — Данте переплел свои пальцы с моими, его взгляд был твердым. Горячим.

Слова ускользали от меня, теряясь в дымке, застилавшей мой мозг.

Мы смотрели друг на друга, в воздухе висела тяжесть от того, что мы хотели, но не могли сказать.

Янтарь превратился в полночь. Тело Данте было изумительно напряженным: челюсть твердая, плечи напряжены так, что мышцы почти вибрируют.

Его следующие слова прозвучали низко и грубо.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Вивиан. Ты хочешь, чтобы я стоял на коленях?

О Боже.

Кислород исчез, когда он медленно опустился на землю, движение было одновременно гордым и покорным.

Его дыхание легло веером на мою кожу.