— Больше не держу! — выкрикнул Леднёв.

Он схватил телефон, нажал кнопку.

— Слушаю вас, Владимир Кириллович, — невыразительным голосом проскрипела Гиена.

— Подготовьте приказ об увольнении Уварова А.Л. — потребовал босс.

— Основание?

— Нарушение внутреннего трудового распорядка! — бросил Леднёв и ткнул кнопку. — Ну что, убедилась?

— Вы не имеете права. Артур ничего не нарушал.

— Да мне на-пле-вать, поняла?! Я тут главный! — заорал Владимир Кириллович.

В этот момент злость внутри меня, готовая превратиться в ярость, неожиданно схлынула. Так, словно воздушный шарик проткнули, и гелий выскочил из него и растворился в воздухе. Эмоции упали до нуля, разум заполнило ледяное спокойствие. Я посмотрела на Леднёва другими глазами. «Да, папенька. Что-то слишком быстро вы показали не самую лучшую черту своего характера», — подумала, глядя на босса. Прямо ему в покрасневшие от напряжения глаза.

Нет, я всё понимаю. Каждый родитель хочет счастья для своего ребенка. Но оскорблять меня дурой… Будь мне лет 17, я бы ещё простила. Даже в 20 постаралась бы забыть. Теперь — нет. Очень хотелось всё это объяснить боссу. Но зачем? Стоило ли метать бисер? Я решила, что не стану. Молча встала, развернулась и направилась к выходу.

— Стоять! — потребовал Леднёв. — Наш разговор не окончен!

Я только усмехнулась в ответ и вышла вон. Вернулась в свой кабинет, написала заявление по собственному желанию. Затем снова пришла в приемную босса и потребовала, чтобы Гиена зафиксировала моё документ в книге входящих. Затем пришла к себе, сказала Снежане, что беру больничный, а потом ушла, оставив помощницу в полном недоумении.

О, сколько потом звонков было! Кто только ни пытался до меня достучаться. Сначала Леднёв, затем члены совета директоров (очевидно, посланные им, чтобы переубедить упрямую дщерь). Звонила Снежана, даже Гиена трижды постаралась докричаться. Я не брала трубку, хотя телефон вибрировал, как сумасшедший и даже с тумбочки свалился. Его сотрясало, как в лихорадке. Но Анжелика была неприступна, как скала.

Единственный, на чей звонок я ответила, был Артур. Только он позвонил мне в дверь, и я открыла. С порога кинулась ему на грудь и, не выдержав напряжения последних часов, расплакалась. Он обнял меня, стал гладить по голове, но не причитал, не приговаривал, не пустозвонил. Я была ему за это очень благодарна. Ненавижу, когда твердят «всё будет хорошо», даже если человек оказался в полной жопе.

Чуть позже, когда пили кофе (есть совсем не хотелось — потеряли аппетит), я спросила Артура, что было после моего ухода.