– Обязательно пойдем, но не теперь. Вот покурю сейчас немного, – отвечает мажорка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Можно ещё вопрос о твоей маме?

– Конечно, – отвечает Максим с той интонацией, которая читается как «что поделать, если уж ты привязался».

– Скажи, а тайская полиция расследование не проводила? Ну, причину её гибели узнать не пыталась? Тело найти, например.

– Всё было. И расследование, и поиски. Но всё как-то быстро закончилось. Мы уже через три дня улетели домой с отчимом, а что там дальше тайские копы делали, я не знаю, – ответила Максим.

– А как мой отец… ну, твой родной, то есть, Кирилл Андреевич отреагировал на гибель Лидии Николаевны? Он ведь должен был… ну, не знаю. Сказать что-нибудь, сделать?

– Я этого не знаю, Саша, – грустно отвечает мажорка. – Мне тогда было всего лишь десять лет. Ну, что он мог сделать? Погрустил, наверное. Потом смирился. Мало ли людей тонет в океане каждый день. Тысячи, наверное. Вот и отец подумал: несчастный случай, такое бывает. Продолжил жить дальше.

– А как же Светлана?

– Что Светлана?

– Она же знала, что ребенок у её сестры от другого мужчины, не от Альберта Романовича? – Задаю вопрос, хотя пока ещё сам не знаю, что хочу услышать в ответ.

– Знала, конечно. Они ведь были не просто сёстры, но очень близкие люди. Настоящие подруги. Всем делились между собой, любыми тайнами. Это мне мама Света, как я стала её впоследствии называть, тоже рассказывала, – говорит мажорка. – Не думаю, что ей нравилось поведение моей родной мамы, но куда денешься? Ошибка молодости. Она радовалась за неё, что та удачно вышла замуж за обеспеченного человека. Завидовала ей, поскольку сама была неравнодушна к Альберту Романовичу.

– А ты не думала, что, возможно, она приложила руку к тому, чтобы убрать твою маму с пути? Прости, конечно, – робко спрашиваю и съеживаюсь. Вот как пошлет меня сейчас подальше!

– Глупости это всё, Саша, – мягко отвечает Максим. – Я же говорю: они были больше, чем сёстры, подруги. Когда мама погибла, Светлана очень сильно горевала. Даже в психиатрическую клинику угодила на месяц. Её там антидепрессантами накачивали, чтобы руки на себя не наложила. Вот так.

Максим замолкает, гасит окурок в пепельнице (за борт бросать не пытается даже, и мне приятно – не люблю, когда свинячат), встает и говорит:

– Пойдем-ка мы почивать, солнышко ты моё любопытное.

Я согласно киваю. Мы отправляемся в каюту, только теперь почему-то у обоих пропало настроение «баловаться». Слишком серьезную вещь обсуждали только что. Я ненароком всполошил душу Максим своими вопросами, так что теперь мне её ужасно жалко. Хотя меня бы тоже кто пожалел. До сих пор в себя прийти не могу: был сын, а стал пасынок. И настоящий мой отец, Игорь, вообще неизвестно где, да и жив ли? Вот закончится вся эта история, постараюсь его найти. Просто посмотрю на него, а заодно спрошу, отчего они с мамой расстались.