Я воткнула крест поглубже, убеждаясь, что он стоит крепко.

– Потому что твоя Нана обрадуется, что он тут, если проедет мимо.

– А папа тоже обрадуется?

Я опустилась рядом с ней на колени. Я пропустила такую большую часть ее жизни и теперь хотела, чтобы каждая минута, которую мы проводим вместе, становилась настоящей. И я всегда вела себя с ней правдиво, насколько могла.

– Нет. Наверное, нет. Твой папа думал, памятники – это глупо. Но Нана так не думает, а мы иногда делаем что-то для тех, кого любим, даже если для себя этого не хотели бы.

Диэм потянулась за молотком.

– Я могу это сделать?

Я дала ей молоток, и она несколько раз ударила по кресту. От ее усилий большого толку не получилось, так что, когда она вернула мне молоток, я ударила еще три раза, пока он не углубился в землю как следует.

Я обняла Диэм, и мы смотрели на крест.

– Ты не хочешь что-нибудь сказать своему папе?

Диэм подумала минуту и спросила:

– А что сказать? Загадать желание?

Я рассмеялась.

– Можешь попробовать, но он не джинн и не Санта-Клаус.

– Я хочу маленького братика или сестренку.

Скотти, не смей исполнять это ее желание. Я знакома с Леджером всего-то месяцев пять.

Я взяла Диэм на руки, и мы пошли обратно к машине.

– Для этого нужно больше чем желание.

– Я знаю. Надо купить в «Волмарте» яйцо. Дети растут из них.