Глубокое дыхание… Считается ведь, что это помогает сохранить спокойствие? Анна решила попробовать; ей страшно не хотелось покидать объятия этого мягкого белого безмятежного полога. Одна беда, что глубоко дышать она разучилась уже давным-давно. А именно два года, девять месяцев и восемь дней назад.
Неужели прошло уже столько времени? Такое ощущение, что это было вчера.
Она перекатилась на свою половину кровати и, свернувшись калачиком, крепко зажмурилась.
В почтовом ящике снова раздался голос, но уже без прежних задорных ноток — в его тоне появилось раздражение. С некоторым оттенком отчаяния Анна досадливо выдохнула. Ее пузырь спокойствия был в опасности: весь пошел трещинами. Она попыталась представить, что этот назойливый шум был где-то не здесь, где-то в другой реальности. Хотя бы попыталась… Но вот голос смягчился, и в нем послышалась мольба:
— Анна?
Закрыв лицо руками, Анна издала звук, похожий не то на рычание, не то на вздох; заставила себя вытащить ноги из своего уютного гнездышка и нащупала ступнями пол. Следом за ними показалось все остальное, и, действуя больше на автомате, тело ее покинуло спальню, спустилось по лестнице и вышло в прихожую.
— Слава богу! — воскликнула Габриела, стоило Анне открыть дверь. — Я беспокоилась, вдруг ты свалилась с лестницы или заснула в ванной!
Подруга весело щебетала, принимая приглашение открытой двери, однако в ее смехе слышались фальшивые нотки, выдававшие напряжение, во взгляде застыли вопросы. Анна знала, что Габи не станет их задавать, но все равно их слышала: «У тебя ведь все в порядке, или мне пора начать всерьез беспокоиться?»
Последнее время в глазах всех знакомых — с кем ни заговори — Анна встречала вопросы. Зачастую одни и те же. Но каждый боялся сказать что-то не то. Или не сказать то, что нужно. Приходилось быть очень осторожной, чтобы не ставить никого в неловкое положение.
Габи сунула Анне в руки контейнер с тортом:
— Захотелось маминого морковного торта, но, видно, погорячилась.
— Спасибо, — поблагодарила Анна, прижимая к себе контейнер, — уже не терпится открыть.
В исполнении подруги бразильская версия этого ярко-оранжевого торта в шоколадной глазури была просто восхитительна.
Глаза Габи наполнились тревогой и надеждой одновременно.
— Сейчас?
Это был не просто торт. Габи постоянно сетовала, что ее формы — это заслуга матери, для которой любовь к ближним приравнивалась к заботе об их сытости, при этом, казалось, не вполне догадывалась, насколько была на нее похожа.
— Конечно, — неуклюже кивнула Анна и унесла торт на кухню, подальше от глаз, в надежде, что это избавит ее от дальнейших уговоров.