— Я была в ужасе. От вас, от всего, что я испытала.

— Да, — подтвердил Броуди. — А теперь?

Анна кивнула, при этом делая еще один шаг ему навстречу. Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Определенно. Но в одном я точно уверена… я не хочу прощаться с вами, Броуди. Больше никогда, — ее ресницы слиплись от стоявших в глазах слез. — Помните те слова, которые я сказала вам впервые?

— Вы сказали: «Я люблю тебя», — взгляд его тут же соскользнул на землю, — но они предназначались не мне. Вы говорили их Спенсеру.

— А теперь я говорю их вам. Только я не хотела делать это по телефону. Я хотела сказать так, — она подошла еще ближе, всего несколько миллиметров отделяли их теперь друг от друга. Он видел застывшие в ее глазах нерешительность, страх. — Я люблю тебя, Броуди. Мне просто было слишком страшно это признать, но, когда я решилась…

Он кивнул. Он знал, на какие порой странные поступки страх способен толкнуть человека.

— Это не имеет значения.

Он поднял руку, чуть помедлив у самого ее лица, привыкая к мысли, что сейчас он впервые ее коснется. Неторопливо знакомясь с мягкостью ее кожи, он провел пальцами по ее щеке. Не отрывая от него своих глаз, она сморгнула из них слезинки, подняла свою руку и накрыла ладонью его пальцы. Она улыбалась.

Поймав губами заскользившие по щекам слезы, он потянулся к ее губам. Затянувшееся отсутствие подобных контактов преумножило остроту ощущений, в которых этот поцелуй был не просто первым поцелуем с Анной, а все равно что самым первым.

Потом она улыбнулась ему, вызывая в его памяти давний сон. Эта улыбка означала: «Я знаю тебя. Я с тобой и ради тебя. Навсегда». Теплая волна окатила его с головы до ног. Посторонних здесь точно не было.

— Здравствуй, — шепнула она сквозь вновь подступившие слезы, улыбаясь еще шире.

— Здравствуй, — улыбнулся Броуди в ответ.