Ну что ж. Я не хотела, чтобы он дрался со мной, я хотела, чтобы он ушел, и теперь он ушел. Если какая-то часть меня все еще хочет перезвонить ему, это всего лишь импульс, который мне придется игнорировать.

Картер не прощается и не оглядывается. Я так сосредоточена на том, чтобы держать себя в руках, на том, чтобы защитить себя на случай, если он развернется в последнюю секунду, и только когда он ушел так далеко, что, должно быть, вышел за парадную дверь, я впервые почувствовала это.

Эта сумасшедшая поездка, которую я вела с ним… наконец-то закончилась. Мы с Картером действительно расстались, и помоги мне Бог, мне будет его не хватать.

40

Вторник проходит тяжело. Мои утренние занятия пролетают незаметно, а потом я снова вижу Картера в первый раз в качестве бывшей. Он ни разу не посмотрел на меня на уроке истории и не выглядит грустным. Он тут же пришел в себя, его маска снова встала на место, и он сидит там, как и несколько недель назад, в блаженном неведении о моем существовании.

С тех пор, как прошлой ночью он появился в моей спальне, мне пару раз пришло в голову, что, может быть, он будет прятаться после уроков, как он делал это раньше, когда преследовал меня, обнимал меня за плечо и слегка приставал ко мне, прежде чем я уйду, к моей машине на обед.

Он не делает ничего из этого. Он проходит мимо меня к столовой, и я спокойно иду к своей машине. Слишком много покоя. Я скучаю по его глупым домогательствам.

Захлопнув дверцу машины, оказавшись внутри, я наклоняюсь вперед и упираюсь лбом в руль, пытаясь сориентироваться. Я не могу быть единственной, кто опечалена разрывом, который я инициировала. Картер хотел остаться вместе, я та, кто сказала нет. Я не могу быть той, кто сидит в машине и чувствует себя отвергнутой, пока он смеется со своими друзьями за ланчем.

Стряхнув с себя легкую хватку страдания, я говорю себе, что у меня есть два дня. Два дня, чтобы погрустить и оплакивать отношения, которые едва случились, а потом я заканчиваю и продолжаю жить дальше.

Работа помогает скоротать вечерние часы, а среда проходит быстрее из-за вечерней молодежной группы. Это светлая ночь, и мы заканчиваем тем, что играем в игры. Я дважды надрала Люку задницу в аэрохоккей [Прим.: — игра с участием двух игроков. Цель игры — забить шайбу в ворота противника], потом мы сделали перерыв на перекус.

— Можешь быть помягче со мной в следующий раз? Подруга, ты зверь аэрохоккея, — говорит он мне, качая головой и садясь на диван рядом со мной.

Я улыбаюсь, глядя в свою тарелку. Сегодня вечером Грейс была на дежурстве по перекусу, и Грейс просто не может не делать слишком много. В прошлый раз, когда я была на дежурстве по закускам, я принесла печенье с шоколадной крошкой и галлон молока. Грейс устроила буфет с яблоками. Разнообразные яблочные дольки, три соуса — арахисовое масло, карамель и шоколад — и набор начинок, которыми можно посыпать сверху, для любителей приключений. Я стала авантюристкой. У меня есть ломтик Мекинтош [Прим.: Мекинтош (англ. McIntosh)— популярный в Северной Америке сорт яблок], смоченный в арахисовом масле, покрытый крошками крекера Грэма, ломтик, смоченный в шоколаде, покрытый измельченными Орео, и ломтик карамели Гренни Смит [Прим: Гре́нни Смит — сорт яблони, созданный в 1868 году в Австралии. Название сорта переводится как «бабуля Смит»], покрытый соленым арахисом. Я также взяла ложку детского зефира, для ровного счета.