Говоря откровенно, я не понимала, почему она чувствовала себя виноватой настолько сильно, но я так устала от этого. Я устала видеть ее несчастный вид, устала повторять ей, что она хорошая мать и не виновата в том, что ей досталась такая отстойная дочь.

Она винила себя в том, что уехала в тот день. Она была убеждена, что останься она дома, или возьми меня с собой, ничего бы не случилось. Но это не так. Рано или поздно это все равно случилось бы. Возможно в другом месте, при других обстоятельствах, но это произошло бы. Справедливость рано или поздно настигает каждого.

Я повторяла ей ежедневно, что она ни в чем не виновата, а она продолжала кормить меня своим чувством вины каждое утро на завтрак.

Я старалась делать вид, что со мной все в порядке, а она продолжала плакать ночами в подушку.

Продолжала смотреть на меня с жалостью и сожалением.

Продолжала ждать, когда я вернусь к нормальной жизни.

Она плакала и причитала, умоляя меня начать ходить к психологу.

И наконец, чуть ли не впала в истерику, уже настоятельно требуя начать терапию, когда однажды утром войдя в мою комнату, увидела мой новый рисунок. На нем была изображена девушка, лежащая на полу, укутанная в облаке своих длинных светлых волос, вокруг нее были разбросаны исписанные листы бумаги, а из правого запястья медленно вытекала темно-красная кровь. Я не проецировала на этот рисунок на себя. Я даже не думала о себе, рисуя девушку, но мама сделала какие-то свои выводы.

Она так кричала и плакала. Я думала, у нее будет очередной нервный срыв.

Я так устала от ее слез и истерик. Чувство вины, с которым она не могла справиться, не оставило мне выбора. Я пошла на поводу у ее манипуляций, мне пришлось. Я начала ходить к психологу и все казались довольными.

Но чертов доктор сегодня повел себя непредсказуемо, и теперь я не знала, чего ожидать.

Я спустилась по лестнице и вышла из здания, прямо на противный промозглый ветер, разносящий по улице опавшие желтые листья. Укутавшись в пальто поплотнее, медленно пошла к машине, где ожидала меня мама. Уселась на пассажирское сидение, осторожно поглядывая в ее сторону.

— Что-то вы сегодня рано… Ну… как все прошло? — Надев на лицо вымученную улыбку, спросила мама.

— Все отлично. — Ответила я, неуверенно косясь в ее сторону.

Мама не расспрашивала. Никогда не расспрашивала подробностей моей терапии. Боялась меня ранить.

Судя по ее виду, несколько уставшему и уже привычно удрученному, доктор не стал ей докладывать об окончании наших встреч. Мне была дана отсрочка. Но ведь рано или поздно он скажет? Я боялась даже представить, что она устроит мне после.