— Не думаю, наверняка утешилась еще кем-то. За все эти годы она не вспомнила ни обо мне, ни об отце.

— Как ты думаешь, где она сейчас может быть? — Надя покрутила пепельницу вокруг оси, чуть не перевернула.

— Мне это совершенно неинтересно! — отрезал Николай и передвинул пепельницу. — А теперь — тем более.

— Почему теперь?

— Как ты не понимаешь? — он опять стал злиться. — Я всегда думал, что моя мать просто от природы неспособна любить. Я не видел от нее ничего, кроме раздражения и нескрываемой скуки, она нас терпела, небескорыстно, конечно, за положение в обществе и материальный достаток. Мне казалось, итальянец был для нее развлечением — жажда приключений и все такое — но любить… Ради него она опозорила себя! И теперь представь, какие она испытывала к нему чувства? Да еще потом приезжала и опять унижалась. Она просто… — он сжал губы, не давай вырваться оскорблению.

— Пожалуйста, успокойся, — Надя притронулась к его руке, — в любом случае, нет смысла так горячиться.

Николай вскочил, с грохотом оттолкнул от себя стул.

— Никому не пожелаю оказаться на моем месте. Тебе меня понять трудно.

— Я пытаюсь это сделать, понять тебя, разве не так? — она подошла к мужу, посмотрела в его глаза.

— Я знаю, — он поморщился от досады на самого себя, обнял ее за плечи, — прости за упреки. У меня есть чем жить и кого любить. Жаль лишь одного, — он сделал паузу, — для собственного отца я — предатель. Придется смириться и с этим.

— Но ты же можешь рассказать Владимиру Григорьевичу о своей встрече с итальянцем?

— Я никогда не сделаю ничего подобного. Я не стану оправдывать себя ценой обвинения другого, тем более, собственной матери, какой бы она ни была.

Глава 71

Дверь открыла пожилая худощавая женщина, по всей видимости, домработница, Надя слышала о ней от мужа.

— Здравствуйте, мне необходимо поговорить с Владимиром Григорьевичем! — как можно решительнее произнесла Надя. Всю дорогу чуть ли не заучивала слова и настраивала себя на тон делового человека, тем более что аргументы в ее пользу имелись, да еще какие! Правда, пришлось на славу потрудиться, зато игра стоила свеч. Теперь главное — быть спокойной и убедительной.

— Проходите, пожалуйста, хозяин Вас ждет, — домработница с плохо скрываемым любопытством посмотрела на незнакомую молодую женщину. Значит, все-таки пришла! Да она годится ему в дочери! Вот уж воистину не поймешь этих мужчин: на старости лет гоняются за девицами, пыжатся, ведут себя так, словно им это вернет молодость. Не вернет! И Владимир Григорьевич туда же, и о принципах своих, и о морали своей совсем позабыл. Но нет худа без добра, зато в своем увлечении хоть сына оставит в покое. Николенька поживет без нравоучений и вмешательств отца.