Под бой курантов я рыдаю.

Жизнь закончена. Мама смотрит на меня в ужасе, не зная как реагировать на истерику, вызванную ущемленной гордостью и разбитым сердцем.

— Дианочка, успокойся! Ну будет тебе, праздник же. Говорят как встретишь Новый год, так его и проведешь.

— Да, брошенкой и проведу! Ненавижу этого урода!

Я хлебаю шампанское и под завывания нафталиновых тел с Голубого Огонька желаю Валере самого лучшего в Новом Году: рогов поувесистей, денег поменьше, карьеру попроще, а проблем — позаковыристей.

— Слово-то какое придумала! — мама выключает звук телевизора, где поет под фонограмму очередная «мумия». — Забудь! У тебя считай и не было ничего с этим оболтусом!

«Ничего» — это про секс. У меня же она, девственность. Сомнительное преимущество приличной девушки, которое Валера так и не оценил. Мне приходит в голову мысль — если бы мы переспали, может он и не запрыгнул бы в койку к дочке генерала? Хотя глупости все это. Запрыгнул бы все равно.

— Да лучше бы было! — всхлипываю, — А то я как дура год его ждала, а в итоге…

— Ничего, нового найдешь! Таких парней половина города! — мама тщетно пытается меня успокоить, но куда там. Все ее утешения вызывают только желание реветь в три ручья.

— Я не нужна никому, никто меня не хочет!