И Роману, похоже, тоже. Поэтому его рука так часто задерживается именно там.

- Ты знаешь, какой он сейчас?

- Почему он? Может она?

- Он – ребенок, малыш… эмбрион. Я читал, что совсем крохотный пока.

- Да, пока только плодное яйцо. Какие-то миллиметры. – меня, как и многих женщин мучает вопрос, как я буду выглядеть с большим животом. А вдруг наберу лишний вес? А вдруг вообще что-то пойдет не так? Ой, нет, об этом вообще лучше не думать…

- Знаешь, мне так хочется, чтобы он поскорее подрос, чтобы можно было уже чувствовать под ладонью твой животик. Хочется чувствовать, как он толкается…

- Я потом расскажу о твоих желаниях моим ребрам и всем внутренним органам. – смеюсь, вспоминая как носила Алёшку Стася, и как та постоянно пиналась как заправский футболист.

- Я все компенсирую, милая! – он прижимает меня, впечатывая в свою грудь.

- Как? Опять предложишь свои миллионы?

- Мои миллионы и так твои.

- Ах, ах! Только миллионы? А миллиарды?

Он зарывается лицом в мои волосы, чувствую губы, пробирающиеся к мочке уха.

- Я весь твой, без остатка. Чувствуешь?

Чувствую. Очень хорошо чувствую.

Я не знаю, в какой момент меня отпускает.

Когда я перестаю бояться просыпаться.

Может, когда понимаю, что до свадьбы остается всего неделя?

Или, когда Маруська обнимает меня и говорит, что она самая счастливая потому, что у нее есть я, а у меня есть Рома?

Или, когда Стася все-таки решается поехать к Феликсу и возвращается из больницы такая загадочная, а потом вечером плачет у меня на груди и рассказывает о том, что он просил прощения, хочет начать все с начала и вообще, он не собирался ее бросать просто вышло недоразумение?

- Мам, он вообще не видел эти фото с животом. Он… ну, он к гонкам готовился, и его друг – Дим, Дмитрий - с его телефоном постоянно ходил, ну, вроде как его личным помощником был. Дим обо мне не знал ничего. Думал, какая-то… в общем какая-то девица хочет на Феликса повесить ребенка. Он фото не удалил, хотел потом показать, выяснить. Но… в общем…